Внезапно за стеной послышалось движение, короткая возня и щелчок колоссальных зубов. А потом истошный женский крик, оборвавшийся в считаные мгновения. Следом за ним настала давящая тишина, только воздух дрожал, как от чьего-то глубокого тяжелого дыхания. Почудилось, что в узкий лаз заглянул необъятный Алый Глаз с вертикальным зрачком и уставился прямо на Джоэла, а потом на Рыжеусого, насмешливо, с ехидным торжеством сытой рептилии.
– Грета! – закричал Рыжеусый, но его вопль перешел в жалкий скулеж: – Все насмарку.
Плечи его поникли, голова упала на грудь, и сам он едва устоял на ногах, как марионетка с оторванными ниточками. Джоэл удержал его за веревку, сковавшую запястья. Больше преступник не сопротивлялся, обвиснув безвольным мешком.
Джоэл тоже застыл, вцепившись железной хваткой в контрабандиста, но восприятие его уплывало предельно далеко от реальности. Исчезли каменные дома, стерлись помои под ногами, а прокаженные напоминали летающие скелеты из снов, Разрушающих. Осталась бесконечно огромная воронка и Змей, тянущий в нее пропащие души обреченных на превращение. И снова его влекло к эпицентру катастрофы, к основанию этого смерча. Но не приходил на помощь каменный Ворон: его искусал и изранил Змей, теперь он умирал где-то у святителя Гарфа. Бред… сплошной бред! И как некстати! Все из-за парализующей вони, не более того. Безмолвные мусорщики уже несли цепь, уже скрипели петли.
«Значит, нет ничего за стеной. Нет никакой жизни, всех ждет только Змей и Разрушающие. Вермело – последний фрагмент картины под названием „Человечество“. И сколько нам всем осталось?» – с фаталистичным пафосом подумал Джоэл, поражаясь, откуда в такой напряженной ситуации у него нашлись в голове все эти аллегории.
– Всё, уходим. Теперь уже нет смысла скрываться…
– Грета… – все сокрушался и плакал Рыжеусый. Они повели его обратно к забору, но уже к официальному выходу. Скрываться и правда не имело никакого смысла: история с калиткой наделала слишком много шума. И мусорщики по протоколу, вероятно, уже телеграфировали о нарушении порядка.
– Посмотрим, что у него в карманах, пока Уман не отнял? – скривился Ли, ничуть не проникаясь горем преступника.
Джоэл же едва ли кожей не чувствовал, как разрывается от разочарования душа задержанного. Боль утраты и расколотых надежд битым стеклом прорезалась сквозь плоть и одежду, ее осколки впивались в разум Джоэла тяжелыми думами. В миг гибели гадалки Греты он осознал, как мало шансов на спасение, пока за стеной караулит эта тварь, Змей. Мусорщики выносили трупы строго по часам: за годы работы они, похоже, научились высчитывать, когда есть шанс выйти на свалку и остаться живым. Да и прокаженных никто не берёг. Кто-то наверняка сам мечтал о смерти.
Вывести через узкий лаз целый город – нереально. Да и куда? В мир, о котором они годами грезили, вспоминая его книжные красоты. В мир, которого не было. В мир, который захватил Змей.
– Вроде тут опиум. – Ли деловито нюхал извлеченную из кармана жилета Рыжеусого пробирку. – И еще похоже на наши стимуляторы.
– Осторожней там, нанюхаешься еще до галлюцинаций, – предостерег Джоэл. – С чего бы стимуляторы помогали от кошмаров? Эй ты, признавайся, есть у тебя в микстуре опиум?
Он встряхнул Рыжеусого, тот механически разжал губы и просипел:
– Есть обезболивающее.
– А стимуляторы?
– А вот этого я вам не скажу, – выплюнул он, слабо, но яростно топнув ногой.
– Значит, есть.
– Что в твоем зелье? Зачем оно?! – встряхнул его за плечи Ли, тыча в лицо пробиркой. Рыжеусый неприязненно отвернулся и кинул прощальный взгляд на затворенную калитку.
– Чтобы выйти за стену, – медленно отозвался он, чеканя каждое слово, точно меч на наковальне.
– Ты же говорил, оно от кошмаров.
– Нет, я пытался… на самом деле пытался. Я бывший химик из квартала Университетов. Честно! – почти прохныкал Рыжеусый и снова поник. Из глаз его потекли слезы, при возможности он бы закрыл лицо руками, чтобы никто не видел его таким, раздавленным и униженным.
– Ты торговец запрещенными веществами! Не более того! – категорично вынес приговор Джоэл, даже если Рыжеусый по-настоящему верил в спасение человечества. Благие намерения губили целые империи. Войны тоже начинались якобы во благо чьего-то народа, для расширения территорий или во имя лучшей доли. Зачинщики стачек тоже руководствовались как будто мотивами общечеловеческих идеалов равенства и справедливости. Но что оставляли за собой? Окосевшего парня-рикшу и вынесенные за стену трупы.
– Нет! Я не наркоторговец! – брыкался и извивался Рыжеусый. – Я только…
– Ты ставил опыты на людях, на горожанах, которые верили тебе. И… выходит, на Грете, – вдруг все понял Джоэл.
– Иначе нельзя. Скажете, на вас не ставили опыты, твари? Тупые доверчивые твари! Это вы убили Грету! Мою Грету! – взвизгнул Рыжеусый и несколько минут только клял последними словами охотников.
– Она была твоим контактом для сбыта в трущобах? – сухо осведомился Джоэл.
– Она была… Я любил ее! Я… Твари! Изверги! Отправили ее прямо к Змею!
