Джоэл потянулся к поясу в поисках новых стимуляторов. При этом он продолжал уклоняться от щупалец и по возможности рубить их. Но в руках и ногах больше не обреталось сверхчеловеческой ловкости, действие снадобий заканчивалось, а в отделениях на кожаном поясе их больше не осталось. Джоэл хрипло выругался и со злости своротил челюсть мелкому сомну ударом ноги, а потом отрубил голову, пока тварь не очухалась.
В это время над головой уже сплелся настоящий купол из черных щупалец. Они срастались, как побеги гнилого винограда, с «больными» линиями, этими грязными проводами, которые раскинулись по всему городу. И без стимуляторов не существовало ни единого шанса сразиться на равных.
Зато в сгущающемся мраке отчетливо просвечивали яркие вспышки множества масок. Джоэл разбивал их и отсекал, каплями крови и ошметками плоти сыпались фарфоровые черепки. Вместо стимуляторов Джоэл выхватил кинжал и теперь заслонялся мечом, а на коротком расстоянии вонзал граненое лезвие в чудовищ, которые вылетали из импровизированных колышущихся «стен».
Уши резал утробный вой, то торжествующий, то жалобный. И все не удавалось подобраться к врагу вплотную. Легендарный оттеснял ударами множества лап, царапал когтями и щелкал зубами сотен морд. Джоэл отсекал головы и разрубал хребты. Ноги скользили на липкой крови и свежих телах, которые уже не превращались в людей, а втягивались в черные линии, напитывали их новой силой. Сражение могло длиться бесконечно, до тех пор, пока человек не упал бы без сил, на радость воплощению зла. Вестник Змея заманил в ловушку, собираясь доставить своему господину главный подарок.
Почему? Кто выбрал его, обычного охотника? Возможно, он ослышался, принял бормочущее рычание за слова, придумал их воспаленным сознанием. Но в реальности видений он больше не сомневался, получив в эту ночь слишком много доказательств. Толку-то!
Джоэл чувствовал, что уже не сумеет приколоть новые данные к протоколу расследования, не заглянет в архив и, что печальнее всего, не увидит друзей и любимую… Но он знал, на что шел. В эту ночь вся цель жизни свелась к поиску той самой единственной маски, которая управляла ульем.
«Охотники – работа для изощренных самоубийц», – пронеслось в голове яркой вспышкой, и сделалось невероятно смешно. Да, именно смешно! Гибельный восторг охватил все его существо, напитал новыми силами не хуже стимуляторов. Злые чары Вестника Змея пали: Джоэл больше не боялся, не чувствовал давление темной ауры.
С боевым кличем древних вождей он кинулся в самую гущу леса из когтей и щупалец. Они жалили и царапали, впивались в кожу, раздирали одежду, вырывали куски плоти, но Джоэл почти не замечал в своем прыжке к главной маске. Он увидел ее, распознал по кривым чертам неведомого омерзительного старика, Бифомета Ленца. Сбилась на миг маскировка.
– Попался! – выкрикнул Джоэл, выпрастывая руку с мечом вперед в сокрушительном прямом ударе. Вестник Змея не ожидал, но успел дернуть одной из множества когтистых лап. Джоэл видел ее отчетливо, как будто время замедлилось и повисло над вечностью нескончаемой секундой. И так же отчетливо он понимал, что не уклонится и не успеет выставить блок.
Кинжал вонзился в одну из боковых масок, а меч летел к главной. Джоэл намеренно открылся для удара. Металлические пластины в кожаном жилете не спасли бы. Но он уже все решил. И разве это не счастье – самому выбирать свою смерть? Не по приказу, не на плахе, а во время сраженья с величайшим злом. Победить бы только его…
Меч Нейла Даста с грозным звоном врезался в маску Вестника Змея, и она пошла трещинами, как расколотое лживое зеркало. Одновременно пять когтей вонзились в человеческое тело.
«Ну что, Страж, этого ты от меня хотел? Я, человек, должен был погибнуть здесь, чтобы ты победил Змея в Хаосе?» – скорее почувствовал, чем подумал Джоэл, еще не ощущая мучений, но уже зная, что они неизбежны. Счет велся на секунды, но время здесь странным образом замедлилось, застыло, позволяя рассмотреть, как распадается маска, как превращается сначала в оскаленную морду неведомого жуткого зверя, а потом в лицо иссохшего мертвеца. И Джоэл радовался, страшно, дико. Но недолго.
Боль вцепилась ледяными когтями, и сперва тело не понимало, что с ним происходит, где оставлены серьезные раны, а где царапины. Он весь превратился в один комок нестерпимой ледяной боли, пробирающей до тошноты, до лютого озноба. Когти еще поднимали его над землей, как героев древности, которых враги насаживали на копья. Но, как те отважные рыцари, Джоэл продолжал сражаться до последнего вздоха, взмахивая мечом и отрубая все больше бессмысленно всколыхнувшихся отростков.
В застилавшей глаза пелене он с мрачным торжеством заметил, что врагу не менее больно. Если, конечно, Вестник Змея мог испытывать боль. Но как же иначе! Он ею питался! Он ее сеял, а теперь сам агонизировал и извивался, точно они не сражались, а затеяли танец двух безумцев, затянутых в смирительные рубашки. Щупальца развевались, подобно ее длинным рукавам, так же бессмысленно и неразборчиво.
– Получай, тварь!
