Еще один шаг назад. Чувствует спиной неровность кирпичной кладки, и пряжку от ремня Алека на своем животе. Гулко глотает, потому что… Потому что Александр Гидеон Лайтвуд не выглядел столь решительным даже бросаясь в атаку на свору демонов Ада.
— Тебя, Магнус Бейн, я желаю только тебя.
Губами — в отдающие сладостью и мускусом губы. Руки — в стороны, сдирая шелковую рубашку со смуглых плеч. Так долго сдерживаемый всхлип — в поцелуй. Раскрывающиеся навстречу губы. И руки, что уже не отпустят.
========== Эпизод 33. ==========
Комментарий к Эпизод 33.
кроссовер с “Мерлином”
https://pp.userapi.com/c840238/v840238352/a7c/NmYbkD-ohvc.jpg
— Добро пожаловать в Камелот, принц Александр.
Слуга, совсем еще мальчишка, склонился в поклоне, прижимая руки к груди. Взгляд рыцаря скользнул по всклоченным волосам, по простой и грубой домотканой рубахе, больше напоминавшей дерюгу.
— Думал, принц Артур лучше заботится о своих слугах. Кстати, почему он не вышел поприветствовать старого друга, прибывшего на турнир?
Слуга наклонился чуть ниже, пряча озорную ухмылку. Конечно, ему ли не знать, что принц и единственный наследник Камелота буквально лишился рассудка от другого мальчишки — прислужника своего старого друга.
— Хм… Мерлин успел хотя бы переодеться? Если король Утер узнает…
— Все в порядке, милорд, не волнуйтесь. Я приготовил вам ванну, только помогу снять доспехи, и займусь лошадьми, их надо начистить и задать им овса, бедные животные устали и проголодались с дороги.
Алек выдохнул, когда ловкие, сильные руки привычно скользнули вдоль тела, помогая справиться с застежками, стягивая неудобное облачение. Гулко глотнул, облизал вмиг пересохшие губы. Мальчишка смутился и преувеличенно шумно засуетился, готовя свежее белье и большие полотняные полотенца, душистые масла и благовония для воды.
— В-все готово, милорд. Вам помочь забраться в воду?
Большая деревянная ванна в дальнем углу покоев заезжего принца клубилась паром. Принц представил, как сейчас опустится туда, смоет с тела дорожную пыль, как вытянет затекшие ноги. Должно быть, даже застонал вслух от наслаждения, потому что слуга испуганно дернулся и немного попятился.
〜 глупый, я никогда не причиню тебе боль 〜
— Сир?
Алек вздрогнул, выныривая из омута подсознания, перевел взгляд на слугу. Тот старательно не смотрел на господина, и даже смуглая кожа не могла скрыть пятна румянца, проступившие на скулах.
Такой стеснительный, такой чистый. Красивый до потери рассудка. Боги, какой он красивый.
— Помоги мне.
Нежные, слишком нежные для слуги руки, робкие касания, от которых мурашки врассыпную бросаются по спине, по рукам, и воздух со свистом выходит из горла. И Александр уже не владеет собой, когда его пальцы скользят по запястьям мальчишки и выше, к плечам, когда он тянет, опрокидывая на себя в горячую воду, заливая пол комнаты и стены, когда закрывает глаза и жадно целует везде, куда получается дотянуться, когда гладит, ласкает, попутно пытаясь стянуть с него промокшие тряпки.
— Александр, милорд…
Робкий задушенный шепот тает, растворяется в низком, измученном стоне, и он начинает отвечать, вцепляясь в плечи рыцаря, откидывает голову, позволяя губам скользить по мокрой коже, прикусывать, оставляя алые пятна, посасывать судорожно дергающийся кадык.
— Магнус, мой Магнус. Я так соскучился, мальчик…
Обхватит бедра, длинными ногами, прижимая плотнее. Сладкий, такой сладкий, такой желанный.
〜 мой, только мой 〜
Прогнется в его руках, такой гибкий, такой послушный. Умелые пальцы рыцаря там, внизу, растягивают осторожно, пока губы метят, целуют, слизывая терпко-сладковатый привкус с влажной кожи. А потом зрачки Магнуса вспыхивают золотом, и губы шепчут рваные фразы на древнем, позабытом всеми языке.
— Тебе не будет больно, не бойся.
— Я не боюсь.
И двигает бедрами, насаживаясь почти полностью, почти до конца. Стон срывается с губ, и он наклоняется, почти падает на грудь принца, глуша выдохи и всхлипы чужими губами. Движения ускоряются, и пот блестит на лбу, над губой, и чужие губы все сильней, все напористее, уже не целуют — грызут и кусают. Отчаянно, быстро и рвано. Его стоны как сладчайшая музыка, его аромат вместо воздуха, его губы — как кубок с вином.
〜 мой. только мой 〜
Наслаждение скручивает внутренности в узел, и что-то взрывается в голове, рассыпаясь перед глазами пригоршней золотых искр. Как лучшее волшебство, как искристая магия, что голубоватыми всполохами срывается с пальцев, когда Магнус кончает, так далеко откидываясь назад, что, кажется, еще немного, и сломается надвое. Алек дрожит, прижимая к себе гибкое тело. Покрывает поцелуями скулы, виски, зарывается лицом в взмокшие черные пряди. Чувствует, как его сперма толчками выплескивается в мальчишку. И целует, целует, целует, будто надышать не может, насытиться.
— Наверное, мне надо одеться. Артур будет ждать на ужин.
