Сегодня сочельник, Нью-Йорк засыпало снегом, а еще везде мерцают эти рождественские гирлянды, да обвешанные подарочными пакетами и какими-то шуршащими свертками примитивные поминутно сбивают с ног, спеша куда-то по своим примитивным делам. Такси верещат клаксонами, рассекая забитые машинами магистрали, и на каждом шагу попадаются Санта Клаусы или румяные эльфы в зеленых островерхих шляпах и нелепых полосатых носках.
Алек злился. Нет, не на праздник, не на всю эту веселую, предвкушающую даже суматоху. Ох, как любил он Рождество примитивных, когда был меньше, и в их семье эта милая традиция не была позабыта. В Институте тогда пряно пахло хвоей, они с маленькой Иззи развешивали на пушистых ветках разноцветные шары, замирая от восторга. Это был настоящий праздник, и они, уже тогда – маленькие воины, на пару дней забывали, что предназначение нефилима – борьба с демонами. От рождения до смерти. Это и, правда, было прекрасно.
А сегодня… Нет, Алек давно привык, что Рождество давно в прошлом. Сейчас, когда Валентин вернулся, когда решил возродить Круг и стереть жителей Нижнего мира с лица земли, на праздники времени не оставалось. Да и Алек давно уже вырос, но сегодня… Сегодня что-то неумолимо ныло, тянуло под ребрами, и он знал – даже самая сильная руна не сможет излечить, избавить. Разве что магия…
Нефилим вздохнул, повыше поддергивая воротник. Закинул на плечо лук, без которого никогда не покидал пределы Института. Захотелось кофе с густой шапкой пенки и горячих, только из духовки, мягких булочек. Иззи высмеяла бы это «стремление к уюту». А Алеку… Алеку просто было тоскливо, хоть оборотнем вой. Тоскливей, чем в Городе смерти. Безнадежней, чем даже в Аду. Не то, чтобы Алек там был…
Хотя нет, Изабель Лайтвуд никогда не стала бы смеяться. Просто взяла бы за шкирку и, как нашкодившего котенка, приволокла прямиком в Бруклин. В дом Верховного мага, конечно, – к вечно меняющимся, но неизменно экзотическим интерьерам, к ворчливому надменному Председателю Мяо и самому хозяину, что непременно встретит их босиком, завернутый в один из своих роскошных шелковых халатов, расшитых драконами…
Это же Иззи, она всегда уверена, что знает, как лучше. Вот и сегодня пришлось срочно сбегать от укоряющих взглядов сестренки, выдумывая неотложное дело. Не то, чтобы все было хорошо, скорее наоборот. И напряжение этих дней, сорванная свадьба, нападение на Институт, пропавший Джейс… И постыдная, безобразная сцена с Магнусом, за которую и сейчас было так нестерпимо стыдно, что Алек закрывал глаза и глухо стонал каждый раз, стоило ей всплыть в памяти.
Ангел, как можно было быть таким… Надавать бы себе оплеух или пару пинков, встряхнуть за шиворот, как бестолкового щенка.
Потому что Магнус заботился и волновался. Потому что Магнус снова хотел помочь, а он, он – вроде как его парень, нахамил прилюдно, унизил. И злые, несправедливые упреки вдогонку: «После всего, что я сделал для тебя».
Во имя Ангела, мальчик, отменяя свадьбу, ты думал лишь о себе. Ведь это тебе не хватало дыхания, когда представлял всю свою дальнейшую жизнь – без Магнуса Бейна, без его магической улыбки, без его волшебного смеха и ласковых рук…
И Магнус просто ушел, даже дверью не хлопнул, зачем? Шагнул в мерцающий фиолетовым портал и пропал. Не отвечал на смс, не брал телефон, Алек даже попробовал отправить пару огненных писем, – каждое осталось без ответа.
И вот, канун Рождества. Алек – один в огромном Нью-Йорке, а Магнус… Магнус где-то еще. Холодный ветер кусает за щеки, и пушистые снежинки путаются в волосах, засыпают плечи. Ноги сами собой несут к огромной елке перед Рокфеллер-центром – главному рождественскому чуду крупнейшего города мира. Дети верят, что если загадать здесь то самое – единственное, заветное желание в рождественскую ночь, оно непременно исполнится.
Алек давно не ребенок, но он послушно жмурится и шевелит губами, выговаривая шепотом неловкую фразу, страшно смущаясь, кусая досадливо губы, но не может, не хочет молчать: «Магнус. Магнус Бейн, Верховный маг Бруклина. Если бы как-то, если есть способ. Только одно. Просто один шанс – попробовать объяснить. Извиниться. Магнус, мне жаль…»
— Александр… – закончить или сформулировать внятно не получается, потому что знакомый голос окликает со спины. И Алек мотает головой и так боится обернуться и понять – обознался, принял желаемое за действительное, и никакой это не маг прямо здесь, за спиной, просто случайный прохожий. Кто-то, кто обознался. Какой-нибудь примитивный, разыскивающий друга… Да кого угодно. И он, Алек, тут ни при чем.
Глаза слезятся на ветру, а он стоит, не позволяя себе шелохнуться, страшась, что хрупкая надежда, шевельнувшаяся где-то в груди, рухнет под ноги, рассыпаясь пригоршней хрустальный осколков. Как в детстве сильно-сильно жмурился в кровати, уже проснувшись, но все еще пытаясь ухватить за хвост обрывки ускользающего сна.
