И действительно, не прошло и пары минут, как из коридора вышел мужчина средних лет в идеально белом халате. Спокойное, интеллигентное лицо и на удивление проницательные глаза, которые, казалось, видели не только меня, но и мою ауру, все ее трещины и изъяны.
— Александр Зверев? — Его голос был мягким и уверенным. — Меня зовут Александр Павлович, профессор медицины и целитель во втором поколении. Прошу за мной.
Его кабинет был похож на лабораторию, смешанную с кабинетом алхимика. Он указал на удобное кресло.
— Итак, слушаю вас. Рекомендация от рода Кайловых достаточное основание, чтобы отнестись к вашему случаю со всем вниманием. Рассказывайте, что вас беспокоит.
Я рассказал все как есть. О своем «дефекте», о том, что магия есть, но она будто заперта внутри, не слушается, работает только вплотную и выходит из-под контроля.
Доктор внимательно слушал, не перебивая. Когда я закончил, он несколько секунд молчал, постукивая пальцами по столу.
— Любопытный случай магической диссоциации, — наконец произнес он. — Судя по вашему рассказу, ваша сила не слаба, но ее вектор направлен строго внутрь, а внешний контур аномально замкнут. Картина ясна. Но, чтобы понять причину, нам необходимо провести полное обследование.
Он говорил спокойно, используя профессиональные термины, и от его уверенности на душе становилось легче. Я был не сумасшедшим, не бракованным. Я был пациентом со «случаем диссоциации».
И, кажется, наконец-то попал в руки к специалисту, который мог мне помочь.
— Что ж, Александр, слова — это хорошо, но давайте посмотрим на факты, — сказал доктор Ефимов, поднимаясь из-за стола. — Прошу за мной.
Процесс диагностики напоминал странный, сюрреалистичный ритуал, где передовые технологии сплетались с магией. Меня провели в стерильно-белую комнату.
Доктор Ефимов попросил меня сесть в кресло в центре и начал прикреплять к моей голове и рукам гладкие, прохладные датчики, от которых по коже пробегала легкая, щекочущая вибрация.
Затем меня попросили пройти через высокую арку, которая вспыхнула мягким, молочным светом. Шагнув внутрь, я словно погрузился в теплую, вязкую тишину. Все звуки внешнего мира исчезли, и на одно жуткое мгновение я увидел самого себя со стороны — вернее, не себя, а свою ауру. Это было рваное, отчаянно трепещущее пламя голубоватого цвета, испещренное темными провалами.
В завершение мне предложили приложить руки к большому, гладкому кристаллу обсидиана. Едва мои ладони коснулись его, он засветился мягким голубым светом, но через пару секунд свет стал тревожно-алым, кристалл ощутимо нагрелся.
Доктор Ефимов с непроницаемым лицом попросил меня подождать в комнате отдыха.
Ожидание было пыткой. Я сидел в роскошном, но бездушном холле, где даже тишина, казалось, стоила денег. Наконец, дверь кабинета открылась. Профессиональная маска спокойствия на лице доктора дала трещину — он выглядел серьезным и даже несколько встревоженным.
Провел меня обратно в свой кабинет. Вместо того чтобы повернуть ко мне монитор, он подошел к странному артефакту в углу комнаты — сфере из хрусталя на металлической подставке. Положил на нее руку, и сфера засветилась. В воздухе перед нами начала формироваться дрожащая, полупрозрачная иллюзия. Моя аура. Тот самый рваный, голубоватый вихрь энергии, который я видел в арке. Он медленно вращался в воздухе, живой и пугающе реальный.
— Вот, смотрите, — сказал доктор, указывая на самый центр вихря. — Это ваш магический исток. Стандартная структура для начинающего мага. А теперь… посмотрите сюда.
Он сделал жест рукой, и иллюзия приблизилась, фокусируясь. Там, в центре голубого сияния, медленно пульсировала черная точка.
— Что… — прошептал я, и собственный голос показался мне чужим. — Что это?
Глава 13
— Это не болезнь, Александр, и я уверен, что не врожденный дефект в привычном понимании. — Голос доктора был тихим и напряженным. — Это… чужеродное воздействие. Мы видим нарушение целостности вашей ауры, возможно, это последствие сложного проклятья или какого-то темного ритуала, а может, и вовсе неизвестная мне форма эрозии источника, хотя на классическую эрозию это не похоже. Но я уверен в одном — это нечто внешнее. — Он тяжело вздохнул, и в этом вздохе было признание собственного бессилия. — Проще говоря, у нас… у меня… не хватает ни квалификации, ни оборудования, ни нужных артефактов, чтобы изучить феномен такого уровня.
Он подался вперед, его проницательный взгляд впился в меня.
— Александр, у вас самого есть предположения, что это может быть? Может, вы сталкивались с какой-то аномальной магией в прошлом? Какой-то инцидент?
— Нет. Ничего такого не помню.
Я врал ему. У меня была догадка.
Это случилось в тот день. В день, когда погибли мои родители. В тот день, когда я впервые почувствовал в себе магию.
Доктор Ефимов проводил меня до дверей своего кабинета. В его глазах больше не было профессионального любопытства, только тихое, почти врачебное сочувствие.
