Я же едва не повторил свою ошибку в гонке против Штыря. Отпустил сцепление чуть резче, чем следовало, и «Цербер» взревел, как раненый зверь, вставая на заднее колесо.
— Черт!
Я всем телом вжался в бак, инстинктивно выравнивая вес, и с грохотом обрушил переднее колесо на асфальт, теряя драгоценные доли секунды.
Лиса уже была далеко впереди. Ее красные стоп-сигналы дразняще мелькали, пока она ловко, как змея, вписывалась в редкий вечерний поток.
Я выровнял байк. Первая. Щелчок. Вторая. Рев. Третья.
Ветер ударил в грудь с такой силой, что перехватило дыхание. Это была не просто гонка. Это был чистый, незамутненный адреналин. После темных подземелий, вони ихора, липкого страха смерти и давящей тяжести проклятья… это было… это было как дышать полной грудью в первый раз.
Мы вылетели на широкий прямой проспект, ведущий к Московским воротам. Лиса вела уверенно, ее «Аврора» прилипла к асфальту. Но «Аврора» была машиной из металла. А «Цербер» — живым монстром.
Я перестал его бояться. Перестал с ним бороться. Просто крутанул ручку газа.
Мир превратился в туннель. Рев двигателя «Цербера» заглушил все звуки города, превратившись в единый, оглушительный вой. Фонари слились в сплошную желтую линию. Я чувствовал, как необузданная сила подо мной повинуется каждому движению.
Я поравнялся с ней. Видел, как Лиса смотрит на меня, ее лицо исказилось от азарта и шокированного удивления. А потом просто нажал еще.
«Аврора» осталась позади, словно стояла на месте.
Я пронесся между массивных колонн Московских ворот и начал плавно тормозить, чувствуя, как мелко дрожат руки от дикого напряжения.
Лиса подъехала через несколько секунд и остановилась рядом, заглушив двигатель. Мы стояли в тишине, тяжело дыша. В воздухе пахло жженой резиной.
— Ну что, кто кого? — с усмешкой спросил я, чувствуя, как кровь стучит в висках.
Лиса откинула назад прядь волос. В ее глазах горел огонь соперничества и… восхищения.
— Освоишься, и равных на дороге тебе не будет, — ответила она. — На поворотах мог бы и быстрее ехать. Вот когда ты перестанешь его бояться, тогда и посмотрим настоящую гонку.
— Так, может, обмоем покупку? — предложил я.
Лиса взглянула на часы на приборной панели и устало вздохнула. Азарт гонки прошел, оставив усталость.
— Давай лучше завтра, — ответила она. — Сегодня я действительно устала.
Я кивнул, провожая «Аврору» взглядом, и почувствовал легкое разочарование. Хотелось закрепить этот безумный день, но она была права — усталость брала свое.
Покатил домой, но уже не гнал. Ехал медленно, привыкая к весу зверя, к его низкому, утробному урчанию на малых оборотах. Припарковав «Цербера» прямо у подъезда своей общаги, я невольно усмехнулся. Этот матово-черный монстр, пышущий жаром и пахнущий бензином, выглядел здесь, как боевой дракон, приземлившийся в курятнике.
Я осмотрел его, проверил замок. Решил, что за одну ночь его здесь точно никто не тронет — слишком дерзко. А завтра поговорю с Толиком, может, у коменданта найдется какой-нибудь запирающийся угол в подвале для хранения такого зверя.
Поднялся в свою комнату. Принял душ, смывая пот и адреналин. Чувствовал, как усталость тяжелым одеялом навалилась на меня, но сон не шел. Я лег в постель, но в голове крутились мысли. Не о демонах. Не о деньгах. О мотоцикле.
Это была моя первая серьезная покупка. Первая вещь, которую я, сирота из приюта, купил не потому, что было нужно, а потому что хотел. Вещь, оплаченная кровью, риском и странным долгом механика, которому мы спасли жизнь. Это был вкус свободы.
Сон оборвался так резко, будто кто-то дернул невидимый рубильник. В оглушающей тишине комнаты назойливо, как злой комар, пищал коммуникатор. Я рывком сел на кровати, и сердце пропустило удар. На экране светилось короткое текстовое сообщение: «Команда. Общий сбор. Срочно прибыть в отдел!».
Ниже мелким шрифтом значился номер дежурной части. Звонить не было смысла. Команда «Общий сбор» — это не учебная тревога и не приглашение на совещание. Это сигнал, который используют, только когда дела принимают совсем паршивый оборот, а уточняющие вопросы лишь крадут драгоценные секунды.
Внутри что-то сжалось ледяными тисками предчувствия. Мышцы сработали раньше, чем мозг успел подавить панику. Руки уже натягивали плотную ткань формы поверх майки. Секунда — и я защелкиваю пряжки на поясе, еще одна — и ладонь ложится на холодную рукоять меча, прислоненного к кровати, а там и кобура с табельным.
Рывком распахнув дверь, я вылетел в коридор.
В нашей общаге жили сотрудники разных городских отделов, и сейчас тревога, похоже, подняла всех. Этаж гудел, как растревоженный улей. Я понесся вниз по лестнице, на одном из пролетов поравнялся с Борькой из четыреста пятнадцатой — худощавым парнем с вечно слипающимися глазами, который даже сейчас умудрялся выглядеть сонным.
— Что стряслось? — выдохнул я, не сбавляя шага.
Он покосился на меня, и в его глазах мелькнула тревога.
— Шут его знает, говорят, что-то серьезное, — бросил он, перепрыгивая через две ступеньки.
