А я неожиданно осознал, что теперь-то мне точно придётся его застрелить или зарезать. Причём, судя по всему, лично. И одновременно с этим я понимал, что убить безоружного пленного я, скорее всего, не смогу. Азарт и кураж недавнего боя схлынул, а в относительно спокойных условиях я, как и все прочие, склонен к рефлексии и следованию неким моральным принципам, которые некоторые граждане в нашем времени не без основания считают за комплексы…
– Присмотри за ним, – сказал я Клаве. – И заодно обыщи его карманы, вдруг у него там что-нибудь интересное, кроме блокнота, завалялось. А я сейчас…
С этими словами я повернулся и пошёл к костерку, где маячила рослая фигура дегустирующего трофейный кофе из трофейной же кружки сержанта Игнатова. Вот кто тут действительно не терял времени…
Ефрейтор Филатов чуть в стороне продолжал ковыряться с трофейной радиостанцией.
– А дрянь у них кофеёк, – констатировал сержант, когда я подошёл к нему вплотную, и спросил: – Ну что, допросили?
– Да, допросили. Только теперь у меня к тебе одна просьба есть.
– Какая?
– Можешь его ликвидировать? Только быстро и без шума, пока он не успел ни о чём догадаться?
– А сами-то вы чего? – усмехнулся сержант, явно не одобрявший подобных проявлений чистоплюйства с моей стороны.
– Чувствую, что не смогу. А если смогу, то точно сделаю нечисто. Как-то непривычно, я всё-таки контрразведчик, а не фронтовая разведка…
– А по вам так сразу и не скажешь, – сказал Игнатов с некоторым удивлением. – В ближнем бою вы очень даже ничего. Чувствуется, непростой вы, товарищ старший лейтенант. Да и партнёрша ваша того американца, что в секрете сидел, положила так, что дай бог каждому… Ладно, щас я…
С этими словами он явно вознамерился допить оставшийся в кружке кофе одним большим глотком.
И в этот момент там, где я только что оставил Клаву и клиента, совершенно неожиданно треснули два одиночных пистолетных выстрела. Лежавший на земле пленный американский радист лихорадочно задёргался и что-то забубнил по-английски. Видимо, опасаясь, что его сейчас тоже будут убивать.
Сержант поперхнулся, чуть не выронив кружку, и схватился за автомат. То же сделал и явно державший ушки на макушке ефрейтор Филатов.
– Спокойно, орлы, – сказал я им, рассмотрев в полутьме, что фигура Клавы стоит там же, где и стояла. – По-моему, чисто техническая проблема. Сейчас разберёмся…
С этими словами я метнулся обратно.
Клаву я застал в момент, когда она убирала свой ТТ обратно в кобуру. Я включил фонарик и осмотрелся. Наш клиент сидел у ее ног в прежней позе, только в нём что-то неуловимо изменилось. Теперь он был несомненно мёртв, и на его лбу, чуть повыше левой брови, темнели две аккуратные входные дырки.
Похоже, одна из пуль пробила его череп навылет – дюраль покорёженного фюзеляжа «Ганнета» за его головой был изрядно забрызган тёмным. Видимо, выходное отверстие было где-то там. На лице у гражданина Кофоеда осели тёмные частицы пороха – неизбежное следствие двух выстрелов в упор. А по спокойному выражению его мёртвого лица можно было понять, что момент собственного убийства клиент явно проморгал…
– На фига? – задал я Клаве явно дурацкий вопрос. При этом у меня тут же заметно отлегло от сердца, поскольку не пришлось делать этого самому.
– Ты же сам сказал, что он нам живым больше не нужен. А уж раз он меня узнал, не нужно, чтобы он растрепал кому попало, кто я такая и где он меня раньше встречал. Особенно русским…
– Ого. Вот это я понимаю. Получите и распишитесь, – сказал за нашей спиной неслышно подошедший Игнатов и добавил: – Чисто сработано. Я же сказал – не промах у вас напарница, товарищ старший лейтенант, ох не промах…
– Спасибо, – сказала на это Клава. – Из ваших уст это звучит прямо-таки комплиментом…
– Да всегда пожалуйста, – пожал плечами сержант и спросил меня: – Я вам больше не нужен?
– Нет.
Получив отбой, сержант удалился обратно к костерку, закинув за плечо автомат, который он до этого всё время держал на изготовку.
– Ты обыскала его карманы? – спросил я улыбающуюся (либо это было что-то нервное, либо похвала сержанта действительно польстила ей) Клаудию. – Что-нибудь нашла? Мы с тобой точно не поторопились?
– Кожаное портмоне с парой тысяч франков мелкими купюрами, – доложила Клава бодрым голосом. – Связка из трёх ключей, похоже, все от дверных замков. Записная книжка. В ней десятка три телефонов и чуть меньше имён, но никаких фамилий или адресов там действительно нет. Но все, кого он назвал, вроде бы указаны. Есть там и несколько женских имён. Ещё ручка с золотым пером и футляр для очков. Кстати, я посмотрела – они у него без диоптрий, с простыми стёклами. Зачем они ему вообще понадобились?
– Ясное дело – для конспирации. Но на всякий случай сохрани всё, что ты у него нашла. Вдруг да пригодится когда-нибудь. И ещё вот что – иди и поищи в их самолёте какое-нибудь топливо…
– Какое?
– Да любую жидкость, которая горит. По идее сойдёт даже спирт, хоть это и звучит кощунственно для русского человека. Ведь чем-то же они свой костёр разжигали…
Клава молча кивнула и потопала к разбитому С-54.
