Вслед за этим я в который уже раз в этой реальности максимально аккуратно достал и предъявил ему своё удостоверение.
– Старшина Карпилов, 5-я бригада специального назначения, воздушно-десантные войска, – снисходительно представился незнакомец, возвращая мне документ (свои документы он мне, что характерно, не показал), и тут же поинтересовался: – И чего ты тут, интересно знать, делаешь, союзник?
При этих словах его голубоглазый напарник наконец убрал столь нервировавший меня ножичек.
– Выполняю специальное задание.
– На пару с переводчицей?
– Да, а что, какие-то проблемы?
– Да нет, просто хорошо устроился. Ну и мы тут тоже ради спецзадания…
– Командир у вас есть?
– Есть, как не быть. Сейчас свяжемся с ними по рации, и, думаю, они подъедут. Тут, как я погляжу, много интересного. Будет тебе тогда и командир, и замполит, и зампотех, и особый отдел…
Потом старшина предсказуемо спросил, откуда я так хорошо знаю русский. Я столь же предсказуемо ответил, что десять лет прожил в СССР, после чего эти два профессиональных людобоя посмотрели на меня с некоторой симпатией.
Потом мы с ними вернулись к палатке. Там обнаружились ещё два аналогично одетых и вооружённых типа. Один, самый высокий из всех (видимо, тот самый Васёк), держал на весу Клаву, чьи руки уже были заботливо связаны за спиной. Правой рукой Васёк обхватил Клаудию поперёк груди, а широкая левая ладонь этого фундаментального десантника нежно, но твёрдо зажимала Клавин рот. Клава уже перестала дёргаться, не пытаясь достать острыми носками модных тапочек до земли, и своим полузадушенным видом сильно напоминала несчастного котёнка, на свою беду попавшего в «ласковые» объятия какого-нибудь пятилетнего ребёнка с наклонностями юного натуралиста. При этом в её выпученных глазах были лишь боль и непонимание.
Ещё один русский солдат в армейской панаме стоял на входе в палатку, ненавязчиво держа под прицелом автомата обоих родезийцев, которые сидели в прежних позах на тех же самых местах.
Если бы я оказался на их месте, а точнее, третий раз за один день попал в плен, словно некий «переходящий приз», точно наложил бы полные кюлоты, причём жидко…
Обделались пленные или нет – не знаю (во всяком случае, ничем таким вокруг вроде бы не пахло), но их взгляды стали уже совершенно безумными.
Спустя несколько минут оказалось, что повязавших нас разведчиков было шестеро, включая молодого радиста со знакомым зелёным жестяным ящиком радиостанции на лямках за спиной.
Впрочем, этот самый радист (на вид самый интеллигентный из всех шестерых), которого десантники между собой называли Глебом, воспользовался для сеанса связи более мощным передатчиком родезийцев, ибо, как он назидательно сказал, «не фиг зря батареи сажать».
Пока он связывался с их начальством, рослый Васёк по команде старшины отпустил и развязал Клаву. После чего, довольно ухмыляясь, вернул ей пистолет.
Клаудия ничего не сказала, только отошла на негнущихся ногах подальше от него и в изнеможении присела на передний бампер нашего «Виллиса». По тому, как у неё тряслись руки, было понятно, насколько ей хреново. Я бы не удивился, если бы она в тот момент заревела в полный голос.
При этом десантники глядели на неё, буквально раздевая взглядом, что было уже не в новинку и не в первый раз.
– Доложил, – сказал радист Глеб, выходя из палатки и обращаясь к старшине Карпилову. – Сообщили, что будут здесь в течение часа-полутора.
После этого герои-десантники несколько расслабились. Но двоих своих орлов предусмотрительный старшина всё-таки отправил в дозор. Поскольку дым от двух всё ещё горящих самолётов продолжал демаскировать аэродром на все сто, можно было ожидать разных сюрпризов.
– А вы-то как здесь? – спросил я Карпилова, сняв сопревший до состояния прокисания бронежилет и убрав ППШ в машину.
Как оказалось, их подразделение (я не очень понял, имелся в виду батальон или же рота) уже неделю выполняло в этих местах какое-то «особо важное задание», о сути которого старшина, по его же словам, разумеется, не имел права со мной разговаривать.
Возможно, он и сам не знал всего о сути своей миссии здесь.
При этом, как я понял, родезийцы и прочие «лжеархеологи», в принципе, были моим соотечественникам до одного места.
Однако, как рассказал сам старшина, его непосредственное начальство всё-таки обратило внимание на не предусмотренные никакой изначальной диспозицией интенсивные полёты неизвестных самолётов и оживлённый радиообмен в эфире.
Проведя ряд, как выразился старшина, «оперативных мероприятий», удалось засечь несколько приблизительных точек базирования неизвестных самолётов. И самой ближайшей к ним точкой, по иронии судьбы, оказался тот самый полевой аэродром, где мы в данный момент стояли.
Затем радиоразведка неожиданно засекла поблизости от этой точки ещё одну, неизвестную рацию, которая выходила в эфир открытым текстом и на французском языке (родезийцы переговаривались по-английски и использовали при этом шифры и коды). Видимо, Красная Армия услышала последние Клавкины радиопереговоры.
