– Ага, чтобы сразу же сбежались местные сыщики и быстро связали моё ранение с двумя трупами в «Сказке»? Я, конечно, с большой вероятностью отмажусь, но время-то мы точно потеряем… Нет уж, фиг им! Летим немедленно, нас там встретят! В конце концов, в Дакаре есть приличная частная клиника с опытными и не задающими лишних вопросов хирургами, куда я уже не один раз обращалась! Только вот вести самолёт придётся тебе, уж извини…
– А если… – заикнулся было я.
– Без всяких, мать твою, если! Я клятвенно обещаю не умереть в воздухе!
Топтавшийся в дверях гостиной мсье Омон слушал эти наши непонятные для него диалоги на русском языке с откровенным недоумением, переходящим в испуг…
Далее Клава присела на тот же диван и смыла кровь с рук в наконец-то принесённом (туго они соображали, однако) зарёванной и продолжающей всхлипывать, но всё-таки хорошенькой горничной тазике с тёплой водой и мылом и приказала Гюставу с остальными «мальчиками» пока остаться в Сен-Луи и посмотреть, что тут вообще будет дальше. А конкретно её интересовало, кто будет интересоваться стрельбой в кофейне и судьбой двух образовавшихся там благодаря ей трупов.
Затем мы забрали её чемодан, вышли во двор и погрузились во всё ту же серую «Рено», на которой приехали с аэродрома. С точки зрения конспирации это было вполне правильно – на чём приехали, на том и уехали…
За рулём опять сидел сам мсье Омон, наскоро умытый и переодетый в чистейшую белую рубашку, но с физиономией, всё ещё имеющей несколько зеленоватый оттенок. При этом его лежавшие на баранке руки заметно тряслись, и он прямо-таки поминутно косился на заднее сиденье, где в обнимку сидели мы с Клавой.
Как видно, он очень боялся, что она всё-таки отдаст концы в дороге и ему придётся отдуваться за нас, лично расхлёбывая весь этот «неловкий момент» с трупами и стрельбой в кофейне.
Впрочем, на местный аэродром мы приехали нереально быстро. Разнообразные страхи неудержимо гнали обильно потеющего мсье Омона вперёд, да и встречного транспорта на дороге не было. Никаких полицейских постов или каких-то признаков поднятой здешними легашами тревоги – тоже.
На приаэродромной парковке стоял всего один утюгоподобный «Мессершмитт» KR200 в сине-белой жандармской раскраске, а за столиком у местного бара просматривался единственный полицейский, который сосредоточенно читал последнюю страницу (где традиционно печатали брачные и коммерческие объявления, а также разного рода сплетни) какой-то местной газеты, совершенно не обращая внимания вообще ни на кого. По-моему, этот героический страж правопорядка не сразу среагировал бы даже в том случае, если бы у него над ухом вдруг начали палить очередями из автомата. Провинция-с…
Клаве было совсем тяжко, и она с большим трудом самостоятельно выбралась из машины. Далее, от автостоянки и до самого самолёта, я вёл её под ручку, держа в другой руке чемоданчик со шмотьём. Зачем мы его вообще прихватили, я и сам не понял.
При этом Клаудия старалась идти максимально ровно и не запинаясь.
Не думаю, что наша парочка вызывала со стороны какие-то подозрения. Хотя, в худшем случае, мою спутницу, наверное, можно было легко принять за пьяную. Как говорится, с кем не бывает…
Дорогой наш мсье Омон, судя по всему, был тем ещё ссыклом, поскольку развернулся и уехал восвояси, едва мы покинули его машину. Что тут сказать – крепкие у Клавы были деловые партнёры в этом городе. Откуда она только выкопала этого обалдуя, интересно знать? Или они здесь не в курсе известной аппаратной поговорки о том, что кадры решают всё?
Когда мы наконец дошли до знакомого «Шторьха», я поставил чемодан на землю и осмотрелся. Нет, тревоги никто по-прежнему не поднимал, провинциальная «воздушная гавань» жила своей нереально-сонной жизнью, полиции или аэродромных служащих поблизости не наблюдалось.
– Дверцу открой, – услышал я слабый голос.
Обернувшись, я увидел, что Клава то ли стоит, то ли висит, схватившись правой рукой за подкос самолётного крыла. Ладонь её левой руки лежала на простреленном животе, широко расставленные ноги были полусогнуты, острые носки туфель смотрели внутрь. Было такое впечатление, что она вот-вот рухнет, как подкошенная. испустив дух, или навалит в штаны. Впрочем, штанов и даже трусов у неё под платьем в тот момент не было.
Когда я открыл дверцу кабины, она обвисла, словно манекен, но подкос не выпустила. В общем, в узкую кабину «Шторьха» мне её пришлось затаскивать, поддерживая за подмышки и за задницу, практически волоком.
Сидеть она всё равно не смогла бы, именно поэтому я раскидал по полу кабины все эти по-прежнему лежавшие там странные брезентовые чехлы, закинул чемодан к задней стенке кабины и осторожно опустил спутницу на это импровизированное ложе.
Клава тихо простонала:
– Давай садись за пилота. Дорогу назад помнишь?
– В основном да.
– Тогда не тяни кота за хвост и взлетай. Наушники можешь не надевать. И рацию не включай. Я предупредила, что на обратном пути мы на связь выходить не будем…
