– Ясный перец, кладбище, товарищ старший лейтенант. Где наши ребята похоронены…
– Я сам вижу, что кладбище. Сколько же их тут лежит?
– Около пяти тысяч.
– 21-я гвардейская мотострелковая?
– Не только. Здесь те из первой волны, от кого после боёв было что хоронить. Когда по оплавленной каске, пряжке ремня или противогазной коробке всё-таки можно было определить, что это наш солдат. Те, у кого сохранились посмертные медальоны или документы подписаны честь по чести, а прочие просто безымянные…
Ну да, до анализа ДНК здесь ещё явно не доросли…
– А англичане? – задал я, похоже, глупый вопрос.
– А этих-то кто хоронил? – усмехнулся Игнатов. – Нашим было не до того, а ихние власти с этим что-то не торопятся. Так что костяки джентльменов, целиком или россыпью, до сих пор по здешним полям да руинам валяются. Это в уцелевших крупных городах они процесс погребения хоть как-то систематизировали и упорядочили, а в провинции – фигушки…
Чувствовалось, что сержант хорошо знал, о чём говорил. Спрашивать у него что-то ещё по поводу кладбища мне не очень хотелось, и дальше мы довольно долго ехали молча.
По сторонам дороги продолжали мелькать заросшие сорняками и густым кустарником невысокие холмы и поля, деревья и всё те же неизбежные остовы автомашин по обочинам.
Потом, далеко в стороне, мелькнуло какое-то основательно разрушенное одноэтажное каменное здание, далее на обочине открылись выгоревшие дотла руины бензоколонки с провалившейся внутрь крышей.
И что характерно, до сих пор нам не попалось ни одной встречной автомашины. Контраст с тем, что я ранее видел во Франции, был слишком резким, но почему-то я не был удивлён. В конце концов, эта дорога огибала зону радиоактивного заражения, и вряд-ли кто-нибудь, будучи хоть немного в здравом уме, стал бы здесь раскатывать. Естественно, кроме военных, для которых подобная патрульная служба предусмотрена уставом.
Ну а дальше, под серым, стремительно темнеющим английским небом, слева от дороги, перед нами открылось похожее на не особо крупную городскую свалку, предельно замусоренное непонятно чем поле с разбросанными по нему низкими холмами, за которыми на расстоянии примерно в километр от дороги тянулись какие-то слабоконтрастные в вечернем сумраке руины.
– Веденеич! Тормози! Сходим! – неожиданно крикнул, обращаясь явно к командиру БТР, сержант Игнатов.
Кажись, приехали…
Бронетранспортёр притормозил и остановился, тарахтя мотором на малом газу.
Ефрейтор Филатов молодцевато спрыгнул на дорогу прямо через борт БТР, после чего принял у Игнатова оба автомата и ящик рации. Не дожидаясь отдельного приглашения, я тоже сиганул через борт вслед за ним, а потом помог спуститься на дорогу Клаве.
– Ни пуха! – сказал вслед десантировавшемуся последним Игнатову командир БТР-152.
– К чёрту! – ответил сержант.
Пулемётчик при СГМ помахал нам на прощание ручкой. БТР окутался сизым дымком выхлопа и уехал, медленно набирая скорость. Надо полагать, пошёл по своему обычному маршруту.
Когда шум двигателя бронетранспортёра затих, я услышал специфический звук – этакое тихое, позвякивающее шуршание. Иногда переходящее в лёгкий скрежет и лязг. Где-то я подобное в своей жизни уже слышал. Вспомнил, где именно – в нашем времени ещё бывает, что некоторые сельские жители развешивают вокруг своего огорода пустые консервные и пивные жестянки. Банки дребезжат от ветра и таким естественным образом отпугивают от урожая ворон и прочую живность. Правда, проделывают это те, кто не только пьёт стеклоочиститель, а хоть что-то сеет у себя на огороде, а таких там, откуда я сюда прибыл, становится всё меньше и меньше, буквально с каждым годом…
А здесь с недалёкого Атлантического побережья задувал довольно сильный ветер и под его воздействием густо засыпавший окрестности рваный металл резонировал и даже, возможно, перемещался с места на место.
Для меня это было некоторым поводом похвалить себя за дальновидность. При таком шуме (если ветер, конечно, совсем не утихнет) был шанс подобраться к объекту нашего интереса практически вплотную, без риска быть замеченными. Хотя, с другой стороны, был и риск по дороге свалиться с шумом и дребезгом в какую-нибудь, набитую ржавыми железками яму и тем самым выдать себя с головой, а также переломать руки-ноги. Но я всё-таки надеялся, что сопровождавшие нас разведчики знают, что делают.
Ну а первое, что бросилось мне в глаза после прибытия на это не шибко привлекательное во всех отношениях место, торчавшая из земли метрах в пяти от дороги, слегка заржавевшая табличка (жестяной прямоугольник, приваренный к длинному отрезку арматурины) с натрафареченной чёрным по жёлтому фону надписью на двух языках, русском и английском:
«Стой! Впереди зона радиоактивного заражения!» и «Danger! Hazard of Radiation!».
Насколько я понимаю в иностранных языках, английская версия здесь не была буквальным переводом русской.
