В общем, подсчёт с загибанием пальцев показывал, что на месте вынужденной посадки С-54 сейчас было четверо, пятый сидел в секрете.
Вопрос: был ли кто-нибудь ещё в самолётном фюзеляже и по периметру с других концов?
Угадать подобное было точно невозможно, ведь сколько их всего было в этом самолёте, включая экипаж, я знать не мог. Однако я очень надеялся, что сержант и его интуиция всё-таки не подведут.
Стало быть, берём Кофоеда и по возможности, радиста.
Убежать далеко от своей радиостанции они точно не смогут, да и не захотят. Стало быть, будут принимать бой на месте. Ну а нам только этого и надо…
Ладно, чего тянуть. Будем считать, что сегодня хорошая ночка для того, чтобы умереть. По крайней мере для некоторых…
Я глянул на свои наручные часы – двадцать минут почти прошло.
Начнём, пожалуй…
Подумав об этом, я понял, что никакого чёткого плана боя у меня в голове нет, а значит, это будет неизбежный спектакль с отсебятиной. Хорошо это было или плохо – не знаю.
Отогнав всевозможные глупые мысли, я прижал холодный металлический приклад плотнее к плечу и прицелился.
Затаил дыхание и нажал спуск, раз и второй, стараясь давать короткие отсечки по три-четыре выстрела максимум, как это принято в нашем времени.
Две мои короткие очереди свалили мужика в костюме навзничь. Он прямо как сидел, так и рухнул, не успев даже дёрнуться. Сядь он на полметра ближе – упал бы мордой прямо в костёр.
Кажется, при этом мне удалось зацепить и азиатку – светлое пятно её блузки тоже ушло куда-то ниже моей линии прицеливания. Метнувшихся в стороны радиста и своего клиента я старался не задеть, но, наблюдая за их дальнейшими телодвижениями при отползании в стороны от костра, я всё-таки упустил, куда делась азиатская мадам. Уползла за самолёт или укрылась в его фюзеляже? Этого я не понял. Но через считаные секунды после того, как я начал стрелять, у костра ни осталось никого, а тело на земле лежало только одно.
Одновременно за моей спиной, там, где осталась Клава, раздалась пара длинных, на полрожка, очередей из ППС. Ответа на эту Клавину стрельбу не последовало.
Зато из дверного проёма фюзеляжа разбитого С-54 вдруг метнулась тёмная тень. Не азиатская баба, а кто-то явно крупнее её. Я ударил по человеческому силуэту, но, кажется, опоздал и не попал.
Тело мужика в костюме всё так же лежало у костерка без признаков жизни, а остальных троих (или четверых, если считать того, кто выскочил из самолёта) я по-прежнему толком не видел. Зато кто-то из них уже пустил автоматную очередь, которая прошлась по фюзеляжу разбитого «Ганнета» далеко в стороне от меня.
Я отметил, что ящик рации стоял на прежнем месте под навесом из пятнистой плащ-палатки. Теперь мне не следовало подпускать к ней никого из уцелевших, чтобы, не дай бог, не предупредили своих и не испортили нам весь праздник.
Впрочем, сделать это было несложно, поскольку загасить костерок эти идиоты не догадались.
Сзади было по-прежнему тихо, похоже, Клаве всё-таки удалось уконтропупить того неряшливого дозорного.
Ну а за кучами хлама у поломанного С-54 началась какая-то суетливая возня, а потом оттуда начали лупить, ориентируясь на звук, очередями из трёх автоматных стволов, но били куда попало.
Судя по звуку, стреляли из «Томсона» и М3. «Узи» слышно не было.
«Томсон» – это, надо сказать, довольно серьёзно, там патроны 45-го калибра, толщиной с писюн годовалого ребёнка – если вдруг невзначай попадут, мало мне не покажется, несмотря на бронежилет. Одно слово, «окопная метла».
Однако у меня была уверенность, что, будучи вооружённым изделием легендарного русского сержанта, я их всё равно, по-любому, уделаю.
Я пустил в сторону этих стрелков несколько коротких очередей – гильзы стучали по самолётному дюралю, ощутимо воняло порохом. По ощущениям, «Калашников», дёргаясь в моих руках, выпускал пули, я бы даже сказал, радостно. В конце концов, здесь автомат делал именно то, ради чего его создавали, – убивал американцев. Чисто инстинктивно я отметил, что неяркое пламя на дульном срезе «калаша» может меня слегка демаскировать.
Поэтому я перекатился в сторону и сменил позицию, затаившись за широким, оторванным крылом «Ганнета».
Оппоненты начали со всей дури бить в то место, где я только что был, успев весьма приблизительно сориентироваться по вспышкам выстрелов. Но стреляли они снова нервно и неточно, хотя их пули и стучали по ни в чём не повинным обломкам самолёта словно горох.
При этом дистанция между нами была практически пистолетная – на глаз метров тридцать-сорок.
Прежде чем я начал стрелять с новой позиции, по этим чудикам выстрелили откуда-то слева, по звуку короткая очередь из АК-47. Ага, кажется, наш дорогой сержант нарисовался-таки.
Сидевшие у самолёта сразу же резко сменили свои «приоритеты» и принялись суматошно палить в ту сторону длинными очередями. По-прежнему огонь вели трое, и, по-моему, им было страшно, поскольку они не знали, сколько человек сейчас против них.
Ну а раз Игнатов столь быстро появился у самолёта, получалось, что других вражеских секретов в округе действительно не было.
