Опять же, а кто она вообще такая? К примеру, выглядела она совершенно не по-военному. Одета как какая-нибудь совершенно неуместная на военно-транспортном (пусть и замаскированном под гражданский борт) самолёте стюардесса. Но стрелять она при этом всё-таки умела, и весьма неплохо. Её что – включили в состав экипажа на тот случай, если вдруг их по дороге где-нибудь посадят и потребуют кого-нибудь из экипажа? По-любому очень сомнительно…
Тогда получается, что это некая шибко секретная мадам? А вот это чуть больше походило на правду, тогда и это нелепое харакири, хоть и с трудом, но всё-таки вписывалось в некую «систему» – дамочка настолько боялась попасть живой в руки «большевиков», что предпочла не отстреливаться, а как можно быстрее покончить с собой. А если это так, то кто она? Наверное, следовало пошарить в самолёте, поскольку был шанс найти какие-нибудь её документы или записи, которые могли оказаться, скажем, у неё в сумочке. Ведь, как всем известно, на женской одежде карманы – большая редкость.
Перестав смотреть в сторону трупа (признаюсь, от этого зрелища у меня всё-таки слегка помутилось в голове, а во рту стало горько), я пролез мимо неё, стараясь не запачкаться кровью.
В передних отсеках самолёта было сложено ещё четыре трупа. Трое в лётной форме, один – в темно-зелёном армейском комбезе. У двоих свежие повязки – стало быть, были ранены, а уж потом умерли.
Дойдя до пилотской кабины, я нашёл лежавший на одном из кресел дамский жакетик тёмно-синего цвета, кажется, принадлежавший покойной азиатке, но два его мелких боковых кармана были чисто декоративными и пустыми. Дальнейший поиск, произведённый мной, не выявил ни в пилотской кабине, ни в фюзеляже С-54 чего-то, хоть отдалённо похожего на дамскую сумочку.
Зато, судя по многочисленным дыркам в носовой части разбитого транспортника, мой «Дегтярь» во Франции их таки достал, но кто-то, способный держать штурвал, тогда на борту всё-таки уцелел, раз уж они смогли дотянуть сюда и сесть…
И при грубом подсчёте их тут оказалось куда меньше, чем я ожидал. Всё-таки Клавины ребята погибли не зря, практически ополовинив в ходе хаотичной перестрелки это заокеанское воинство…
А ещё внутри С-54, в самых разных местах, я нашёл десяток вполне исправных стволов – «Томсоны», М3, карабины М1 и масса снаряжённых магазинов к ним. При таком раскладе они могли бы сопротивляться если не до утра, то лишний час-другой точно.
Хотя, похоже, ныне покойные супостаты всё-таки сочли, что этот бывший английский аэродром – вовсе не форт Аламо…
Когда я наконец вылез из разбитого самолёта, Клава спросила:
– Ну и что там?
– Если хочешь посмотреть воочию на женское харакири или сеппуку – бога ради. Там как раз одна неуравновешенная девица сама себе живот разрезала…
– В самом деле? Очень любопытно!
– Ну иди проверь. Только смотри не испачкайся и не блевани…
Клаудия отважно всунулась в грузовую дверь С-54 и пару минут возилась там.
Потом послышался неразборчивый истерический вопль, топот армейских сапог по дюралю и вполне ожидаемое характерное «блю-э-э-э».
Ни с чем не сравнимый звук рвоты, короче говоря…
Спрашивается, а стоило ли ей туда вообще соваться? Я же честно предупредил…
Слава богу, Клава извергала из себя рвотные массы недолго – ели мы давно, и, по всему, почти всё должно было перевариться…
Под аккомпанемент этих блюющих звуков к костерку вышла знакомая фигура в таком же, как у нас, маскхалате. Это был ефрейтор Филатов с рацией на спине, отягощённый дополнительным весом наших противогазных сумок и запакованных ОЗК.
– Ну как там? – спросил я у него.
– Наши выехали, – доложил ефрейтор.
Раз так, времени оставалось мало. Как известно, советские танкисты пройдут везде. А раз так – через час-полтора они точно будут здесь. Соответственно, стоило допросить фигуранта немедленно, поскольку делать это при большом количестве свидетелей, а тем более представителей местного командования не стоило. А то, уловив в его словах нечто непривычное и заслуживающее внимания, они могли неправильно понять услышанное…
И точно так же совсем не стоило тащить его для допроса в какой-нибудь гарнизонный застенок, а то у того же местного командования, чего доброго, могли появиться свои виды на него. И что он при этом мог им наболтать (особенно при допросе с пристрастием) – одному богу ведомо…
– Стерегите радиста, ребятушки, а мы пока с нашим клиентом разберёмся, – сказал я Игнатову и Филатову и добавил: – Да, и по-быстрому осмотрите самолёт на предмет документов, карт, блокнотов и прочего…
– Сделаем, – ответил сержант Игнатов.
– Пошли, – сказал я Клаудии, которая в этот момент полоскала рот водой из фляги. Вид у неё при этом был довольно несчастный.
Я подошёл к объекту своего жгучего интереса и поднял его с коленок за грудки. После чего поволок чертова Кофоеда далеко в сторону от костерка, туда, где в темноте торчали фюзеляжи и обломанные крылья ещё минимум трёх «Ганнетов». Мне надо было, чтобы при допросе было не совсем темно, но при этом сержант с ефрейтором не смогли услышать, о чём мы говорим. Мало ли какой у них был приказ…
