– Тоже мне преступление – самовольный уход со службы в несуществующем военном флоте столь же несуществующей страны… Кстати, а как вы вообще узнали о том, как меня звали раньше, и про все прочее? Насколько я помню, в моем личном деле подобных сведений нет!
– Поверь мне, это совсем несложно. И в Москве те, кому положено, знают о таких, как ты, и конкретно о тебе буквально все. Или вы там у себя, в Лондоне, думаете, что одни вы такие умные, а в Главном разведывательном управлении рабоче-крестьянской Красной армии сидят сплошь дураки? Вы, ребята, что, всерьез рассчитывали что вашими здешними играми не заинтересуются советские разведка и контрразведка? Сам-то ты, поди, из МИ‐6? Secret Intelligence Service? Небось пресловутое 2-е управление, которое работает по направлению СССР – Скандинавия или 9-е, антикоминтерновское управление?
Во время этой реплики у и без того прямо-таки морально раздавленного гражданина Ийскюля открылся рот. Как я понял, совершенно непроизвольно. Видимо он пытался понять, что же это за такая страшная и всезнающая организация, именуемая НКВД, или, как ее тогда все еще именовали по привычке империалисты всех мастей от Канады до Японии – ГПУ.
Ах, как же хорошо и полезно там, у нас, в будущем, читать переводные книжки с детективным сюжетом и смотреть фильмы про похождения Джеймса Бонда! По крайней мере, благодаря этому в нашем времени практически каждый дурак прекрасно знает, что английская МИ‐6 это стратегическая разведка, а МИ‐5 – наоборот, контрразведка. А вот в 1940 году подобная информация, как я понял, составляла страшную государственную тайну Британской империи.
– Чего же ты онемел, подданный трефового короля? – прервал я возникшее молчание. Мои ушибленные выстрелом в упор ребра уже не болели, а лишь саднили, и это не могло не радовать.
– Н-да… – выдавил из себя пленный. – Похоже, мы действительно чего-то не учли или упустили…
– В точку, товарищ. Тут у вас одна сплошная недоработка. И где остальные ваши?
– Все здесь. Еще четверо уехали с ранеными накануне. А один на озере…
– То есть на аэродроме? Встречает делегацию?
В этот момент гражданин Ийскюль, похоже, был реально близок к тому, чтобы разрыдаться.
– Вы и это знаете?! – промямлил он. – Но это невозможно!!!
– Невозможно укусить самого себя за жопу или за ухо. А все остальное считается допустимым. Так да или нет?
– Да.
– Хорошо. Только почему застеленных коек в этом домишке всего четыре штуки, если еще один ваш сейчас торчит на озере? Тут что-то не сходится!
– Потому что тот, кто сейчас на озере, приехал из Хельсинки буквально накануне и вовсе не собирался задерживаться здесь надолго…
– Допустим. И когда следует ожидать визита ваших друзей?
– Они должны прибыть часа через два, не раньше. И, судя по всему, они уже прошли последний контрольный пункт. Последний сеанс радиосвязи с ними тоже уже состоялся. Сначала они считали, что вылет стоит отложить из-за снегопада, но, к сожалению, погода улучшилась.
– А почему сразу «к сожалению»?
– Хотите сказать, что вы и ваши вооруженные до зубов громилы будете склонять тех, кто сегодня прилетит, к добровольному вступлению в Коминтерн или Компартию?
– Отнюдь. С ними мы поступим по обстановке, в полном соответствии с законами военного времени. Так сколько их и что за самолеты?
– Два Айэрспид «Энвой», с гражданской регистрацией Imperial Airvais. Восемь человек, считая двух пилотов и кое-какой небольшой груз. Вылетели после дозаправки из шведского Торни.
– Кто еще на аэродроме, сколько их и где конкретно находится сам аэродром? Хотя где взлетная полоса мы уже и сами поняли – иллюминацию ваши полудурки уже успели запалить.
– Всего на аэродроме девять человек. Кроме нашего представителя, там еще четыре летчика и столько же механиков. Ночуют все они там же. Это метров триста-четыреста, если идти влево, вдоль берега. Там тянутся несколько рыбацких сараев, в одном из которых они и разместились. Там же, среди сараев, замаскированы маскировочными сетями и самолеты.
– Стоп, а почему эти восемь человек живут и харчуются отдельно от вас?
– Потому что это поляки и французы, – сказал пленный, с показательно надменным равнодушием, будто смачно плюнув в тех, о ком это только что сказал.
– Да кто бы говорил… Так, значит, ты не уважаешь союзников? Что, кстати, в принципе правильно. Одни уже продули в сентябре все, что могли, другие проделают то же самое через полгода… И чем эти «поляки и французы» заняты, интересно знать?
– Насколько я знаю, чинят подбитый сегодня большевиками истребитель.
– Стоп! А что за истребитель? «Спитфайр»?
– Черт возьми, ваше проклятое ГПУ и это знает?! Нет, «Спитфайр» там всего один, но он как раз цел и невредим. А вот его пилота накануне легко ранили. После чего он вместе с двумя обслуживающими самолет откомандированными от фирмы техниками был вызван «наверх» для срочного отчета.
– А что с этим «Спитфайром» не так? – уточнил я, с удовлетворением осознавая, что наша вчерашняя стрельба навскидку и влет, похоже, все-таки достигла цели. Пустячок, а приятно.
