Отбросив в сторону праздные мысли, я дал, наконец, волю своей паранойе и замер, едва дыша, чтоб проверить подозрения. Спустя пару секунд шорох повторился, только теперь я расслышал его во всех подробностях. Шорох, а вернее, будет сказать шелест, доносился от одной из стен и больше всего напоминал звук сыплющегося на пол песка. Прокравшись к стене, я ещё раз прислушался и, ухватив, наконец, точное местоположение шелеста, сдёрнул со стены гобелен, повествующий об очередном чуде, сотворённом здешним сыном божьим. Я был готов ко всему — к притаившемуся за гобеленом монстру, прогрызающему камень, к тому, что сквозь стену прорастает очередная непонятная гадость. Но это, это было слишком. Часть кирпичей была выбрана и, что более вероятно, выбита наружу, а освободившее место занимала голова. Нет, не так — ГОЛОВА, под стать огромному сердцу она могла похвастаться почти полутораметровой высотой и почти такой же шириной, а вот насколько далеко вглубь стены уходило это чудо, понятия не имею.
Стена не настолько толстая, чтобы вместить в себя голову таких размеров при сохранении пропорций. Но это было не всё, — огромное лицо несло на себе следы, какой-то особенно гадкой хвори наподобие чумы или чего-то подобного, во всяком случае, заполненные чем, то чёрным бубоны присутствовали. Сглотнув подступивший к горлу комок, я осторожно попятился, заставив себя не отрывать взгляда от кошмарного зрелища. Лучше уж побороться с собственным желудком, чем получить в спину непринятый сюрприз вроде отравленного плевка или ещё чего столь же гадкого.
Плотные кожистые веки внезапно дрогнули, по изуродованному колдовством лицу пробежала короткая судорога. Да будь проклята эта магия оно ещё живо! Как и тогда с сердцем человек, послуживший материалом, всё ещё жив, и что-то я сомневаюсь, что он счастлив. Ещё одна судорога пробежала по огромному лицу, тяжёлые веки с трудом приподнялись, приоткрыв налитые зеленью и мукой глаза. Господи, я был прав! Оно живо! Ещё живо... Судя по количеству бубонов, жить ему недолго. Так что же тут произошло? Почему тут всё умирает? Там, в часовне, сердце хоть и выглядело отвратительно, но ничего болезненного в нём не было, если, конечно, не считать того факта, что существовало оно отдельно от тела.
Хильда, может быть, всё дело в ней? Наверняка здешние умельцы придумали способ бороться с подобным заражением. Нет, глупо, здесь средневековье плавно переходящее в ренессанс, так что до применения биологического оружия ой как далеко. Задумавшись, я едва не прозевал момент, когда глаза вмурованной в стену головы выстрелили в мою сторону. Тонкие, гибкие шнуры и два налитых зеленью глаза устремились ко мне с впечатляющей скоростью, уклониться или перерубить их в полёте я банально не успел, но это и не понадобилось. Окутывавший мою руку свет внезапно рванулся им навстречу, яркая вспышка на миг затопила комнату, а когда зрение вернулось, оба отростка безжизненно лежали на полу глаза же и вовсе обратились пеплом.
- Спасибо тебе господи. - Пробормотал я, пытаясь понять, что значил этот рывок. Что ни говори, но глазом сложно убить, так что не думаю, что эти жгуты должны были лишить меня жизни. Но тогда к чему это всё? Не успел я закончить эту мысль, как моя правая рука рванулась в сторону лица в стене, причём рванулась с такой силой, что я по инерции сделал несколько шагов просто чтоб не упасть. Правая рука коснулась чего-то прохладного и склизкого на ощупь.
- Мать моя женщина! - Выдохнул я, ощутив, как рука погружается вглубь лица. Все мои попытки вырваться из этого захвата ни к чему не привели, а потом мне стало не до них — сознание наводнили виде́ния. И не просто виде́ния, я словно бы вобрал в себя весь монастырь, стал им, такое ощущение, словно у меня разом выросла тысяча другая глаз и эти глаза кто-то разбросал по всему монастырю. Однако некоторые области избежали моего взгляда. Нетрудно догадаться, какие именно — те, по которым я прошёлся, выжигая всё на своём пути, и те, где болезнь зашла слишком далеко. Так, главное — не паниковать, похоже, я подключился к аналогу системы видеонаблюдения, вернее, не подключился, а меня подключили.
