Управляющего на месте не оказалось. Но одна из пожилых женщин, сидевших на веранде в широкополой соломенной шляпе с надписью "Бермудский сувенир", подняла голову и спросила у Блэквелла, чем она может помочь.
- Мистер Поляк? Вчера вселился. - Ей больше ничего не оставалось делать, как следить за новыми гостями и запоминать, как они выглядят на случай, если к ней обратятся из полиции. - Такой здоровый мужчина с лысой головой и большим носом, да? Лицо у него в веснушках, так что вряд ли ему следует подставлять его солнцу. На нем гавайская рубаха красного цвета с черными силуэтами трех пальм на фоне желтой луны. У него комната на втором этаже. Номер двадцать три. Такой спокойный, вежливый. Это ваш брат?
- Просто приятель, - ответил Блэквелл.
- Я так сразу и поняла, - сказала старуха. - Он совершенно на вас не похож.
Блэквелл поднялся по скрипучей лестнице на второй этаж и прошел по узкому коридору, освещаемому пятнадцативаттной лампочкой. Стены с облупленной штукатуркой напоминали кожу человека после сильного солнечного ожога. Вокруг царила атмосфера отчаяния, и пахло консервированным грибным супом "Кэмпбел Голден Машрумз".
Блэквелл постучал в двадцать третий номер - дверь ему открыл Поляк. Крохотная комнатка едва вмещала кровать и два комода, на одном из которых стояла электрическая плитка. В углу приютился миниатюрный холодильник, годный разве что для охлаждения вина в достаточном количестве, чтобы напиться до полного забвения. В комнате стоял устойчивый запах кофе, виски и морских водорослей.
- Рад тебя видеть, - сказал Поляк.
- Что ты делаешь в такой дыре? - поинтересовался Блэквелл.
- Дело в том, что этот отель принадлежит моему дяде. Поэтому я останавливаюсь тут бесплатно.
- Даже бесплатно - слишком много за такие удобства.
- Может, ты и прав, - ответил Поляк, - Пойдем, я отведу тебя в кафе "Гелиогабалус", где нас накормят специальным завтраком.
- Но уже вторая половина дня, Поляк.
- Не беспокойся, они кормят специальным завтраком весь день.
Оранжевое освещение бросало тусклые блики на посетителей, средний возраст которых составлял примерно сто десять лет. Официантки, родившиеся в начале века, разносили сандвичи, устало шаркая ногами. Хозяин заведения по имени то ли Макс, то ли Гарри сидел в огромном потертом кресле возле кассового аппарата, радостно улыбаясь при звоне монет и недовольно морщась, когда Мареэлитос роняла на кухне посуду. Вдоль длинной раздаточной стойки стояли металлические контейнеры, где под неплотно прикрытыми крышками прели листья тушеной капусты, куски говядины, ножки индейки и утиные потроха. Тут же стояло множество судков с подливой, потому что нет ничего лучше подливы, чтобы хоть как-то протолкнуть в глотку зажаренное до смерти мясо.
Блэквелл заказал сандвич с плавленым сыром, а Поляк попросил принести черный хлеб, несколько ломтей ветчины, тосты и кофе.
- Слушай, Поляк, что мы зря время теряем? Пора приниматься за работу. Где ты, черт возьми, пропадал все это время?
- К чему такая спешка, приятель? Не так уж часто приходится бывать в Майами, да и куда нам торопиться?
- Я полагал, что у нас времени в обрез. Помнишь, ты говорил, что должно открыться "окно" и нам нельзя упускать такую возможность?
- Но мы всегда можем выкроить время, чтобы позавтракать и провести пару часов на пляже.
- А как насчет экипировки? - спросил Блэквелл.
- У меня в отеле.
- Может, нам сначала стоит ее проверить?
- Нет времени. Мы двинемся сегодня вечером. Это для тебя достаточно скоро?
- Да, вполне, - ответил Блэквелл. И почувствовал, как внутри у него все сжалось.
Глава 20
Вскоре после полуночи они взяли такси у перекрестка 67-й улицы и Индиан Крик-роуд. Там находилась одна из достопримечательностей Майами-Бич - таверна Нормана, уютный полуосвещенный салун с шахматными столиками в задней комнате. Над стойкой бара из темного полированного дерева висели литографии Домиера. Но главным образом заведение отличалось своей музыкой. Владельцы большинства ресторанов и кафе просто подключали к радиоточке динамик и потчевали посетителей не рассчитанной на изысканный вкус музыкой - завываниями типа "Я люблю тебя, бэби, йе, йе, йе!" или тому подобными произведениями, хотя и популярными, но начисто лишенными какого-либо интеллектуального содержания. Некоторые заведения, как, например, рестораны в Коконат Гров, пытались привлечь избранную публику при помощи старого испытанного джаза и диксиленда. Молодежные бары глушили подростков "тяжелым металлом". Только у Нормана можно было послушать игру на ситаре и турецкий прогрессивный джаз в исполнении "Стамбульской пятерки".
