– Да. Приблизительно за месяц до того, как ты вернулась из школы в Квебеке, он явился к нам однажды темной ночью. Я спал в это время и видел все тот же страшный сон. Мы провели с ним две недели в лесах, расположенных на юге; заходили в самую глубь неприятельской земли, вплоть до свинцовых копей в долине Хуанита. Я сопровождал его до форта Уильям Генри и сам видел этих лающих псов. Но так как я был вместе с Черным Охотником, англичане меня не боялись. Я видел много свежих скальпов, которые индейцы сушили, натянув на круглые обручи…
Анна медленно отодвинулась от него. Она слегка побледнела, и в ее глазах появилось то испуганное выражение, над которым Дэвид не раз смеялся.
– И твоя мать разрешила тебе уйти… не опасаясь за твою жизнь?..
– Ты забываешь, Анна, что она не боится Черного Охотника, как ты.
Он рассмеялся и взял девушку за руку. В продолжение нескольких секунд Анна пристально смотрела на него – так пристально и пытливо, что с губ Дэвида исчезла улыбка.
Они долго стояли и молча глядели друг другу в глаза. А потом, когда девушка, казалось, прочла в его глазах все, что ей нужно было знать и что он пытался скрыть от нее, она перевела взгляд на рог и сказала:
– Ты еще не закончил рассказывать мне про рог, Дэвид. Ты говорил про реку Ришелье, которая сливается с рекой Святого Лаврентия. В таком случае на этих скалах расположен Квебек, правда? А на том острове – Монреаль, а там, на севере, наверное, земли Верхней Канады. Но я вижу здесь много такого, чего не понимаю. Вот здесь, например, нечто вроде алтаря, возле которого стоят две фигуры, словно ангелочки, а неподалеку сидит какое-то жалкое существо с удочкой в руке.
– В этом леске, – торжественным голосом ответил Дэвид Рок, – стоит большой дом; это поместье Сен-Дени. Этот ангелочек – ты сама, а то жалкое существо, которое сидит с удочкой, – это я, Анна.
– Скажи, пожалуйста, Дэвид, что мне делать: плакать или смеяться? И почему у этого ангелочка такие изумительные волосы?
– Более красивых волос, чем у тебя, никогда не было на свете, Анна!
– Даже у твоей матери?
– Моя мать была прекрасна, Анна, и Черный Охотник предложил изобразить ее вот здесь, возле того, что ты называешь алтарем.
– Черный Охотник! – воскликнула девушка. – Он тебе давал советы? И знал, что ты делаешь этот рог для меня?
– Он помогал мне разработать план рисунка, когда мы вместе бродили в лесах на юге.
Девушка медленно перевернула рог и стала разглядывать остальную часть панорамы, вырезанной молодым художником.
– Вот это – Скрытый Город, – сказал юноша. – Он находится далеко отсюда, и ни один белый не знает в точности где – за исключением Черного Охотника. Город расположен в том месте, где индейцы племени сенека когда-то захватили в плен белых, задолго до того, как мы родились. Они не стали их убивать, намереваясь сделать частью своего племени. Там в основном живут женщины и дети, как говорит Черный Охотник, – примерно несколько сот. Когда-нибудь я отправлюсь взглянуть на них. В обществе Черного Охотника мне не будет грозить опасность.
Девушка снова крепко прижалась к юноше:
– Я до конца дней своих буду хранить и любить этот рог, Дэвид. Посмотри на закат! Какой багровый цвет – краснее крови! – Она слегка вздрогнула. – Становится прохладно, а у меня даже теплого платка с собой нет. Пойдем домой, Дэвид.
Юноша повернулся и повел Анну по крутой тропинке, которая в скором времени привела их к ровному плато, поросшему гигантскими дубами. Сперва Дэвид шел позади, отставая лишь на один шаг, но только тропинка сделалась шире, он обогнал девушку и пошел впереди, держа наготове длинную винтовку. Глаза его оглядывали каждый кустик, уши насторожились, и ни один звук не мог миновать его слуха.
Анна шла позади него и тоже прислушивалась. В глазах ее светилась ласка. Она любила смотреть на Дэвида, когда он вот так шел впереди. Его ноги в мокасинах производили меньше шума, чем падающая листва, а юношеское тело могло бы поспорить гибкостью с пантерой.
Однажды ее отец как-то рассердился на него и назвал молодым зверем, который растет в глуши и станет со временем большим зверем, ни к чему не пригодным, кроме жизни в лесах. А она гордилась этим, невероятно гордилась своим Дэвидом! За последний год с ним произошла огромная перемена. Он теперь не был прежним мальчиком, товарищем по играм; не был юношей, которого она любила раньше. Он стал мужчиной. Мужчиной, внушавшим ей более глубокое чувство, чем та любовь, которую она питала к нему с детства. Мужчиной, который немного пугал ее и заставлял сердце биться совсем по-иному.
Прошлым вечером, когда старый сеньор Николя Сен-Дени после ужина курил свою большую трубку, а Анна присела на угол стола, стоявшего в читальне, отец вдруг сказал:
