Биго кивнул в знак того, что по достоинству оценил сарказм своего друга. Водрёй, который шагал, с шумом втягивая воздух, сделал вид, будто ничего не слышит. Однако его мозг работал с лихорадочной быстротой и изумительной ясностью, а в глазах маркиза горел алчный огонек.
Анна Сен-Дени дожидалась Дэвида Рока на опушке леса Гронден, среди великолепных гигантских дубов.
Она уже успела снова заплести свои косы, и ее лицо горело – отчасти от быстрого бега, отчасти под действием обуревавшего ее гнева, оскорбленной гордости и стыда. Но когда Анна заметила, что ее возлюбленный спокоен и холоден, она протянула ему обе руки и взяла у него цветы.
– Я вела себя как трусиха! – воскликнула она. – Но право, я не могла дожидаться тебя, Дэвид, стоя там с распущенными волосами.
– Кто они такие? – только спросил Дэвид Рок.
Анна повернулась, прижимая к себе охапку цветов, и стала прислушиваться к новым звукам с другого конца леса Гронден. До них смутно доносились громкие голоса, веселый смех и необычайный шум топоров; на лице юноши застыло суровое выражение.
– Очевидно, уже прибыл интендант со своей свитой, – заметила Анна как бы в ответ на его мысли. – Странно, никто не ожидал их раньше завтрашнего утра! Этот смуглый широкоплечий мужчина – месье Биго, а тот, что извинялся передо мной, – Гюго де Пин. Я их обоих видела в Квебеке. Третьего я не знаю. О, как я их ненавижу!
Она еще раз взглянула на тропинку, по которой они бежали от взоров любопытных, а затем быстро подошла к Дэвиду и сказала:
– Я должна спешить! Бедный папа, наверное, в панике от нагрянувших неожиданно гостей. И я ему очень нужна. Надо распорядиться на кухне и накормить всю эту ораву. К тому же я должна поправить волосы и переодеться, чтобы выйти к этим людям. Доброго вечера!
Дэвид Рок дважды поцеловал ее, а потом долго стоял и глядел ей вслед, пока она не махнула рукой в последний раз и не исчезла за лесом Гронден. Сердце юноши наполнила какая-то странная, непонятная тоска.
Молодой человек сделал только несколько шагов по направлению к своему дому, но вдруг остановился и, снова повернувшись к Гронден-Мэнор, стал прислушиваться к смутно доносившимся оттуда звукам. Когда он наконец пустился по тропинке через лес, его лицо горело от уязвленной гордости и унижения и он всеми силами старался побороть грусть, охватившую все его существо.
Проходя мимо мельницы, принадлежавшей сеньории Сен-Дени, он подумал, что это строение фактически было первым предметом, запечатлевшимся в его уме, когда он был ребенком. Эта мельница, которую он запомнил раньше, чем стал узнавать свою мать, была построена сеньором Гронденом в 1690 году, задолго до появления сеньора Сен-Дени, и дата ее постройки была высечена на каменной плите, висевшей над узкой дверью. Мельница имела форму круглой башни футов двадцати в диаметре и футов семидесяти в вышину и была сложена из плоских плитняков, так что фактически обладала такой же крепостью, словно была высечена из одного сплошного камня.
Старый сеньор Гронден сделал в ней достаточно бойниц на случай нападения индейцев, но однажды утром, когда он отправился в лес пострелять тетеревов, могауки оскальпировали его, перерезали всю семью и унесли его ружье вместе с охотничьей сумкой.
Эта старая мельница потому еще так дорога была Дэвиду Року, что здесь он впервые стал играть с Анной Сен-Дени. Рядом с мельницей была установлена огромная печь, в которой готовили хлеб; сейчас в ней пылал сильный огонь. Двое негров, кожа которых лоснилась и блестела при свете огня, кидали время от времени в топку смолистые поленья. В скором времени печь накалится настолько, что можно будет, освободив топку от золы и угля, загрузить в нее большие буханки хлеба, по десять фунтов каждая.
Дэвид вдруг подумал, что никогда не видел, чтобы хлеб здесь пекли по вечерам. Впрочем, в Гронден-Мэнор происходило сейчас много такого, чего он не видел раньше. Оттуда то и дело доносились смех, веселые песни и гулкие удары топора. Около дюжины костров ярко пылало в вечерних сумерках, и один из них был таких размеров, словно горела целая хижина. Вокруг огня двигались люди.
Юноше незачем было вглядываться в человеческие фигуры, чтобы отличить индейцев от белых. Вокруг костров расположилось по крайней мере человек пятьдесят. Глаза испытанного охотника тотчас различили двадцать индейцев (очевидно, оттава или гуроны, решил он) и приблизительно столько же солдат.
Кроме них, там находилось еще человек двадцать, и достаточно было взглянуть на их одежду и сабли, чтобы узнать офицеров-джентльменов, сопровождавших интенданта по дороге в Монреаль.
Внезапно Дэвид расслышал какой-то странный звук, похожий на кудахтанье курицы. Маленький старый мельник Фонблэ показался в дверях мельницы точно белое привидение. Он был покрыт густым слоем муки и, быстро потирая руки, издавал язвительные смешки.
