Самкин достал паштет и кусок хлеба, Коба – кусок жареного мяса. Аппетита не было, но они правы, перекусить надо, потому было решено приговорить маленькую консерву тушенки. Только я вогнал в нее открывалку, как ощутил странное, словно меня кто-то толкнул в грудину изнутри. Отложил банку, насторожился.
Только сейчас я заметил, что ветер угомонился, тишина стояла такая, что собственное дыхание казалось шумным, как мотор. Ни былинка не шелохнется, ни птица не пискнет. Зона будто бы замерла в ожидании…
– Всплеск, – сказал я.
Самкин, склонившийся над едой, выпрямил спину, Джига замер с шаурмой во рту, у Кобы кусок мяса застрял в пищеводе, он закашлялся.
– Уверен? – осторожно спросил Самкин, встал на цыпочки, вглядываясь в темнеющий тучами горизонт на востоке, уже наливающийся багрянцем.
– Очевидно. Потому меня и дергало.
Я глянул на ПДА: до последнего поселка на нашем пути два километра – двадцать минут пути, до того, который мы обходили, – километр, десять минут. Ровно за столько всплеск средней интенсивности распространяется до Периметра. Еще надо найти подземелье и при необходимости выбить оттуда мутантов.
– Назад, – скомандовал я, нацепил рюкзак и побежал на запад. – У нас мало времени!
Информатор Литвинова слил примерный маршрут наших врагов: от Клина до Талдома через Автополигон под Дмитровым. Они пойдут с юга, а мы, чтобы наши пути не пересекались, – с севера, от Ямуги, постепенно сужая расстояние между нами.
Как и договаривались, в полдень я хлопнул дверцей такси и уставился на серую стену Периметра, оберегающую большой мир от исчадий Зоны, а Зону – от любителей острых ощущений. Алеша и Полковник тоже вышли из минивэна, коротконогий усатый таксист побежал открывать им багажник, чтобы вытащить рюкзаки и оружие, сложенное в две огромные черные сумки. Я посмотрел на часы: без десяти двенадцать. С минуты на минуту подъедут Брют с Ржавым, и мы пойдем в Зону.
То ли чудилось, то ли из-за ворот тянуло сыростью, над Зоной бродили облака. Вот синие металлические ворота и синяя калитка, за которой – пост КПП. Когда предъявлю пропуск, получу от информатора Литвинова ПДА, где обозначен маршрут, по которому люди «Руны» идут за сборкой… Меня мучил вопрос, есть ли среди них Химик, и я сам себя уговаривал, что нет. Мало, что ли, других специалистов по сборкам?
Перед тем как выходить из дома, я взял остатки смертоносного вещества – как выяснилось, штуки, необходимой при допросах. Эдакая сыворотка правды. Надо будет взять языка из вражьей экспедиции, напоить сывороткой и спросить, кто за всем этим стоит, а там уже решать, как разорить осиное гнездо.
Я улыбнулся своим мыслям. Зона, спасибо тебе, что ты есть! Спасибо, что даешь поступать по совести и наказывать виноватых, которые в большом мире откупились бы. Надо же, Соловьев скурвился, а такой мужик был правильный! Кто бы мог подумать!
Таксист подошел за деньгами, я дал ему тысячу и поблагодарил, он глянул на нашу команду с интересом, посмотрел на черные сумки с таким видом, словно точно знал, что там. Распрощался и укатил восвояси. Из выхлопной трубы вырвалось облако сизого дыма.
– Заездил машину. Надо менять поршневую, – потирая подбородок, проговорил Полковник. – Когда остальные приедут? Если честно, они не внушают мне доверия. Слишком много лишних движений.
– В Зоне сложно оставаться нормальным. Чем менее ты нормален, тем больше шансов выжить. Там такие шизики выживают, что диву даешься!
Алеша слушал нас, не перебивая, хотя, судя по выражению лица, ему было что сказать. Он пританцовывал на месте и изнывал от предвкушения, ходил туда-сюда, озирался. Наконец увидел приближающийся автомобиль и радостно воскликнул:
– Едут!
Я перевел взгляд на дорогу, где увеличивалась темная точка машины, обрастала деталями, и вот уже видно, что мои старые знакомые – на «Сузуки-Джимни», раскрашенном под череп с глазами фар. Машина подъехала на небольшую парковку и начала сдавать задом, в салоне так ухали басы, что она подпрыгивала.
Рулил Брют, кивал в такт музыке. Ржавый с важным видом сидел рядом.
Наконец они припарковались, заглушили мотор, но ключ из зажигания Брют вынимать не стал, распахнул дверцу, чтобы все слышали, какой крутой у него драм-н-бэйс. Я в школе так делал. Улыбаясь во весь рот, Брют что-то говорил, но из-за музыки слов было не разобрать, и он напоминал рыбу в аквариуме. Я пожал плечами и показал на ухо – не слышно то есть. До Брюта дошло, наконец музыка смолкла.
Я поймал себя на мысли, что он надоел мне, хотя мы еще даже не говорили, Полковник прав, эта парочка не внушает доверия.
Навьючившись рюкзаками, расхлябанной походкой Брют подошел к нам, дернул головой:
– Ну че, идем, да? – он покосился на сумки с оружием, как голубь на кусок булки. – Это, ну, то самое, вот тут?
