– Вот вам крест, православный я, – широко перекрестясь, сказал он, – Александр Николаевич Кобылкин, специальный лазутчик Варшавского контрразведывательного отделения! Голый, и в этом, – Кобылкин брезгливо оттянул и отпустил резинку плавок, – сам не знаю, был отравлен вчера в имении Александрово врагами Отечества, неподалеку отсюда. – Тут он подумал, что не знает и не покажет в случае чего, в какой стороне имение, и добавил для подстраховки: – частичная потеря памяти!
– Ну-ну, складно поешь, лазутчик-контрразведчик, давай-ка, Козьма – старший обратился к ближайшему казаку, – нет, останься, Козьма. Ты, Михась, спроводи-ка господина из контрразведки до нашего есаула, пусть ему портки дадут, что ли, заодно и узнаем, что за лазутчик в панталонах. Остальные – за мной.
Василь уже стоял рядом и больно завязывал за спиной руки Кобылкина, Сашка закричал:
– Да постойте же! Козьма Крючков, Михаил Иванков, э-э-э, этот… Иван Щеголев, во!!!
Казаки развернули коней! В недоумении переглянулись.
– Откудава знаешь нас? – спросил старший.
– Братцы, да контрразведка я! Там уланы немецкие, почти три десятка, а вы еще одного нашего со мной отправляете! К вам даже подмога не успеет подойти, каждая сабля на счету!
– Где уланы? И откудава донцов знаешь, говорю? – серьезным голосом спросил старший.
В этот момент крайний казак вскрикнул и показал рукой куда-то между пригорками. Впереди была группа всадников, которые, похоже, их тоже заметили.
– Ей-богу, немчура, хлопцы! – взволновано воскликнул один из казаков. Старший подтвердил приказание казаку, мол, ентот контрразведчик, коли наш, так нечего пропадать ему здесь, а коли не наш, так пусть ему душу вытрясут в штабе, и скомандовал: «Товсь, хлопцы, помогай Богородица! Почитай, с японской шашки без дела ржавели, теперича и наш черед пришел! За мной!» Три всадника пришпорили коней и сорвались в галоп в направлении немцев, на ходу перекидывая карабины из-за спин…
– А тебя? Чего так и не посмотрел на рубку с немцами? – разочарованно спросил увлеченный рассказом Круглый.
– Меня туда, в штаб, но я уж столько натерпелся, что без всяких любопытствующих разговоров в штабе постарался смыться оттуда обратно – в наше время.
– Как?!
– Извини, схватился за первые попавшиеся провода какой-то динамо-машины, не знаю, что там за генератор у них был, и от этого удара током очнулся в своей постели! Так что ничего страшного, все легко и технологично, брат! А самое главное! – Сашка торжественно поднял палец вверх. – Посмотри теперь описания того боя! Выехало четверо, бились трое, одного, якобы, послав за подмогой! А я раньше все гадал, ну как так посылать за подмогой, когда каждая из четырех шашек на счету против двадцати семи улан! Ведь кавалерийская схватка, как и любая рукопашная, по определению, быстротечна, это ж не в окопе отстреливаться до прихода подмоги, это же рукопашная!
Брат Женька переваривал услышанное, глядя не мигая в зеленый чай в своей чашке, потом спросил:
– Хорошо, а туда-то как ты попал, вернее, что сделал, чтобы во сне твое тело туда перенеслось?
Сашка встал, вышел с кухни, вернулся, держа в руках какую-то машинку с проводками и шприцем, а также вскрытую упаковку ампул.
– Дело техники, а главное, вот это, – подвинул ампулы под нос Круглому, – адреналин внутривенно, еще кое-какие детали, но это потом, а то вдруг и правда стены тоже имеют уши. – Кобылкин с торжествующей улыбкой наблюдал за реакцией брата. – Да не боись ты, живы будем – не помрем, зато как интересно!..
– Маш, а Ма-а-аш, ну иди уже ко мне, – Сашка, сидя на диване в гостях у давней, с первого курса, возлюбленной, очередной раз попытался притянуть к себе тоненькое хрупкое тело в синем вечернем платье. Девушка сверкнула молнией улыбающегося, одновременно непреклонного и командирского взгляда на Сашку и снова отвернулась к зеркалу. Глядя на свое отражение, продолжила разговор:
– Тааак, Кобылкин, ты не видишь, чем я занимаюсь? – Маша подводила ресницы. – Хватит уже, с первого курса твое нытье слушаю, вечно тебе мало, маньяк. У меня важная встреча, я опаздываю, понимаешь, Ко-был-кин? О-паз-ды-ва-ю… – Маша последними движениями покончила с ресницами и взялась за помаду.
