Сашка подробно, не торопясь, описал брату свой первый межвременной испытательный полет. Летал он в самое начало первой мировой войны, хотел посмотреть, как первый георгиевский кавалер этой войны, казак Козьма Крючков умудрился в рукопашной конной схватке уничтожить одиннадцать немецких улан и при этом живым остаться. А на троих, с партнерами, в общей сложности они уложили в бою около трех десятков не самых последних вояк – улан кайзера. Эта тема интересовала Сашку в связи с его другой давней гипотезой о русском бое как более древнем и сохранившемся в первоначальном виде в сравнении с восточными единоборствами. Ну и вообще, казаков посмотреть, из коих он, вроде как и сам по отцовской линии.
Очнулся он в одних плавках, под зеленым кустом в траве. Трава колола, и кожа моментально стала гусиной от прохлады и отсутствия одежды. Вокруг вроде бы никого и не было, и даже пушки не грохотали, как представлялось Сашке перед полетом. «Вот про одежду я не подумал», – первым делом укорил себя путешественник, поднявшись с земли. На нем были ультрамодные, в обтяжку, белые плавки с какими-то дурацкими красными сердечками. Их в подарочном наборе преподнесла ему одна из старинных подружек на 23 февраля. «Всегда знал, подведут меня девки под монастырь!» – пронеслась в голове мысль, и Кобылкин лихорадочно стал осматривать местность, думая о том, что в таком виде в прошлом делать, конечно, нечего.
В это время он вдруг заметил, как из-под земли выросших сбоку и сзади от него четырех всадников, в которых сразу же узнал славных казаков Его Императорского Величества. Александр Николаевич забыл о своем виде и с открытым ртом, как сибирское дите, впервые в зоопарке увидевшее африканских львов, уставился на небольшой отряд. Он разглядывал казаков: одежду, сабли, портупею и торчащие из-за спин карабины, пышные – как на картинках – чубы, красивые, в оплетке, рукоятки нагаек. Удивил рост казаков: «Однако, по плечо мне, не выше» – подумал он с высоты своих 185 сантиметров. Однако смуглость лиц, жилистые шеи и переливы мускулов под легкой летней полевой формой, навевали на потомка из 21 века опасливые и суровые мысли.
Он вроде бы и был готов к встрече, но оказался совершенно растерянным, особенно когда неожиданный для такого важного и даже исторического, как подумал Сашка, момента, дружный раскатистый хохот раздался вдруг со всех сторон. Дальше – больше:
– Вот так лазутчиков кайзер присылает, кажись, от одних ево мудей все донское казачество с фронту до Дону сбежит в испуге! Ха-ха-ха!
Другой подхватил:
– А может, это не лазутчик, а союзничек, прямо с парыжскава бульвару моды к нам с важным пакетом! Хо-хо-хо – так спешил, что и портки не успел надеть!
– Братцы, – вставил свои «пять копеек» третий казак, – да он, видно, от панночки с Александрова сбег поутру, да ее оборванные панталоны и напялил попутавши, не разглядел в темноте с устатку – а-ха-ха-ха!
Сашка стоял молча, думал, как ему объясниться. Решил для начала выйти из окружения лошадей и людей, чтобы видеть всех четверых сразу и обратиться к предкам с чем-нибудь убедительно красноречивым. Но, не успев сделать и двух шагов, боковым зрением заметил мгновенное, еле уловимое движение даже не рукой – кистью одного из казаков, и уже в следующее мгновение услышал свист и почти одновременно почувствовал молнию боли через всю спину:
– Куды-ы-ы, голопузый!
Уже сам свист нагайки прозвучал в абсолютной тишине, а лицо ближайшего к Сашке казака не выдавало никаких следов буйного веселья, что сотрясало воздух еще секунду назад. Сашку выгнуло, как от разряда электрического тока, он взвыл, из глаз брызнули слезы, и, забыв, где находится, подчиняясь инстинкту уличных передряг молодости и вспышке ярости, которая у нормальных казаков, собственно, и возникает в ответ на причинение боли, он мгновенно, как волчок, крутанулся, прыгнул вперед-вверх и длинным боковым дотянулся до уха казака, вложив в удар весь свой вес и обиду за радушный прием потомка. Громкий щелчок от соприкосновения сашкиного кулака с казачьим ухом, и всадник вылетел из седла. Каким-то невообразимым кульбитом, едва коснувшись земли спиной-боком, казак, как мячик от пола, тут же подскочил вверх и оказался на ногах перед гостем из будущего с оголенной шашкой в руке, которую он удивительным образом успел вынуть из ножен, пока летел с коня. Кобылкин зажмурился, готовясь принять смерть, но тут же услышал властный голос: «Цыц, Василь!» Казак остановился. С красным лицом и бордовым ухом он продолжал сопеть, как вепрь, перед невидимой преградой приказа старшего: «У-у-у, бусурманин, я тебе…» А тот, что отдал команду, спокойно прокомментировал: «Да какой он тебе бусурманин. Али нательного креста не видишь? Да и лупцанул он тебя совсем по-нашему, по-станичному. Чуба нету – да, панталоны какие-то срамные или мамзельские, тьфу… И молчит как рыба… Кто таков? Говори, не то я тебе сам нагайкой таких горячих всыплю!».
Тут уже Сашка, отдышавшись, выпалил все, что заранее придумал перед полетом на случай встречи:
