От собственных верноподданнических чувств и слов Сидр Матвеевич начал заводиться в приступе государственного патриотизма, голос стал повышаться, одна рука легла на грудь, вторая – с ключом от неплохого, как понял чиновник, «мерседеса» – на стол. Павел Ибрагимович, вернее его язык продолжал хранить молчание. А посетитель продолжал:
– Исключительно мечтаю позвать вас на маленькое мероприятие, посвященное именинам моего крестника. Познакомимся поближе, закусим, ведь настоящие патриоты должны быть вместе, вы согласны со мной? Вокруг творится непонятно что, мир встал на уши, но мы, например, работаем абсолютно вбелую, абсолютно! Вы – чиновник, страж государства, так сказать, я – предприниматель, плачу налоги государству. И должен платить только ему, согласны, да? Помните, в девяностые какой бардак был? Но ведь справились, благодаря таким как вы и я, согласны со мной? Взгляд у вас какой-то грустный, надо отдыхать, дорогой Павел Ибрагимович, непременно отдыхать от трудов праведных! У меня отличный массажист, кстати! В общем, я не буду вас долго задерживать, приходите на именины крестника, там в спокойной обстановке и пообщаемся. Все, пойду. А вы, кстати, можете взять с собой кого пожелаете, семью, или кого из коллег.
Бломберг с улыбкой начал подниматься со стула и уже протянул, как старому знакомому, свою толстую волосатую руку Павлу Ибрагимовичу, как язык того начал издавать звуки. В этот момент туча закрыла солнце и по кабинету пробежала тень, а форточка окна громко хлопнула от сквозняка.
– А чего вы такие плохие дома строите, Сидр Матвеевич? Гастарбайтеров не оформляете, гарантийный ремонт не делаете. У меня вон в комнате линолеум на дыбы встал, сколько раз звонил, одни обещания.
Бломберг на секунду замер с протянутой рукой, затем медленно опустился обратно в кресло. Глаза на секунду стали жесткие и колючие, но на секунду. Затем он бросил взгляд за окно кабинета, ехидно улыбнулся и растягивая слова сказал:
– Понимаете, э-э-э, уважаемый Павел Ибрагимович, как бы вам это объяснить, э-э-э…
Бломберг изучал то пейзаж за окном, то лицо начальника комитета и не мог понять: вымогает тот взятку по-крупному или всего лишь намекает на халявную замену линолеума в квартире. Или он вообще просто необстрелянный дурак, наслушавшийся речей про борьбу с коррупцией и желающий выслужиться. Неприятное предчувствие закололо где-то в правом боку, в области печени. Так ничего и не разглядев в ясных васильковых глазах чиновника, Бломберг прибегнул к обычному приему:
– Слушайте, я к вам по-человечески, а вы «плохо строите»? Может, заедете ко мне в офис, а? Поглядите мои награды, дипломы с многочисленных выставок, где были такие люди! – Бломберг театрально поднял палец вверх и повысил голос: – Ты хоть понимаешь, что тут говоришь, нет? Слышь? А ведь за базар надо отвечать, надо отвечать, уважаемый, ты согласен со мной? Ты что думаешь, что Сидр Матвеевич последний человек? Вы все думаете, я только бизнесом занимаюсь? Вы тут что, считаете, что там я не в штате? – Бломберг на этих словах эффектно, как артист, перевел толстый волосатый указательный палец в окно, показывая на большое серое здание с той стороны проспекта. – Ты хоть понимаешь, что сам губернатор приезжал ко мне на открытие дома для пенсов. Еще есть вопросы, а, как? Че мы замолчали?
Павел Ибрагимович внутренне сжался в комок: «Мать моя женщина, – думал он, – ну на ровном месте проблемы создает, что за человек, тьфу, язык. Хоть бы он линолеум попросил заменить и замирился с этим прохиндеем, хоть бы замирился, елки-палки». Но язык продолжал свое черное для Павла Ибрагимовича, дело.
– Ну, раз вы мне угрожаете, я не пойду к вашему крестнику на именины и не познакомлю вас с Модестом. И наоборот, я прямо сейчас позвоню ему и скажу, чтобы он на пушечный выстрел не подпускал вас к своему телу, тем более не вздумал делать звонки в мэрию по вашим квартирам. Всего доброго.
Теперь в комок сжался Бломберг. Он, открыв рот, смотрел на чиновника и пытался понять, как он вычислил его интерес к Модесту Ивановичу. «Ах, пройдоха, как я повелся на его линолеум. Матерый волчара, матерый, надо что-то делать», – так думал Бломберг глядя на чиновника. Павел Ибрагимович между тем сам перешел в наступление. Железным и спокойным голосом он произнес:
– Значит так, голубчик, или вы мне говорите, зачем вам Модест Иванович и я вас знакомлю с ним безо всяких гостей и пьянок, или мы с вами прощаемся. Только при этом имейте в виду, что прокуратура уже в курсе по поводу ваших липовых документов на стройматериалы из Кабардино-Балкарии и по поводу дольщиков на улице имени знаменитого русского хирурга Николая Ивановича Пирогова. Впрочем, у вас еще есть время решить свои вопросы.
