Сел тогда я в пустыне на креслице каменное, задолго еще до Христова пришествия, налил себе верблюжьего кефиру и задумался, прям как ты на своей кухоньке. И пронеслись у меня перед глазами все царства и племена и роды человеческие того времени. И увидел я вдруг в далеком поселении, где-то севернее китайских племен и чуть южнее Сибирского болота человека рядом с каким-то царьком. И подавал этот человек царьку горшок в спальню и кувшины с водой, получал свой мешок бобов еженедельно и больше ничего не делал. Понимаешь, ничего, и так года три. Я подумал – слуга как слуга, но чем-то не похож на других слуг. Присмотрелся и удивился: они разговаривали! Царь с рабом своим о чем-то там шептались! Что за извращение! То есть, значит, занес горшок, рассказал о житье-бытье, посоветовал, что царю послам сказать да что на ужин съесть и ушел. Ну, думаю, интересно. Слуга – не слуга, не родич – а слушает, без меча и силы – а привечаем, не мудрец-шаман – а уважаем. И тут в моей глиняной голове родилась идея, благодаря которой у меня все хорошо с отчетностью в Небесной канцелярии.
Паша, не смотри так на меня, в те времена такая халявная работа была чем-то из ряда вон, а тут еще такое взаимное доверие!
Дело в том, что люди хотят (я это на своем первом же веку понял), чтобы их любили, уважали и слушали другие люди. Тщеславие – это то, ради чего люди могут даже какое-то время истязать себя работой, рисковать жизнью или отказываться от еды. Почему именно тщеславие? Да потому, что это самое главное, хотя извращенное, бессознательное выражение вашего богоподобия и генетической памяти об Эдеме. Главным способом удовлетворения тщеславия – люди это тоже быстро смекнули – явилась власть. Во-первых, распределяешь, кому, чего и сколько (ну и сам в потреблении не стесняешься). Во-вторых, судишь и милуешь (ну прямо как мини-господь). В-третьих, обманываешь себя типа всенародной любовью детей своих неразумных.
Одна загвоздка вышла, собственно, та самая из-за которой люди с божественным языком отправились, как штрафники, на грешную землю. Потенциальным «богам» (царям земным) оказалось мало места даже на огромной и непознанной в то время планете. Чего люди только потом не придумывали: и науку, и искусство, и религии, и ремесла, и отшельничество, и разбой, чтобы хоть в чем-то, хоть где-то почувствовать себя Богом, Творцом, Вершителем. Тщеславие – источник прогресса, Паша, и главный грех, ты запомни это.
Во всем древнем хаосе страстей и желаний не было одного элемента – предохранителя, который мог бы обеспечить устойчивость человеческому роду. Не было специальных людей, которые бы санкционировали, доносили, контролировали, несли персональную ответственность и планировали работу царя и за царя. И тем самым делали бы его власть прочной и долговечной, а жизнь рода человеческого – понятной и спокойной.
Я было обрадовался, что нашел такого персонажа, обратил из внутреннего созерцания свой взор на этого сибирского царька и его необычного слугу и расстроился. Царька оплакивали многочисленные жены, а слуга стоял связанный перед другим верзилой.
Я сразу туда, являюсь к нему в темницу и натурально спрашиваю: что ты, мол, не насоветовал своему начальнику про этого конкурента? Он в испуге обозвал меня каким-то страшным словом, пал ниц и как на духу объяснил. Вот, мол, служил верой и правдой, ходил к самому царю, а был всего лишь равный среди низших и безоружных, да еще и обзываем и бит нещадно в пьяном угаре по праздникам. Поддался на подлый соблазн царева брата и показал ему родник, из которого воду царю приносил и в который, конечно же, благородный братец подсыпал яду. Теперь, значит, у его трех жен пять премиальных мешков риса от нового царя, а его самого вместе с детьми мужского полу казнят.
Мне, конечно, захотелось плеваться от таких дешевых манипуляций с премиальными мешками и гордыней слуги, но ведь слуга-то был не обычный. Делать нечего, познакомился и заключил свой первый контракт с настоящим человеком. Звали его Чин, что значило на их языке что-то вроде «дубовый зад» или «железный копчик».
Всю ту ночь тысячелетней давности я показывал ему его собственное ничтожество и скудоумие, удивляясь глупости бывшего царя: тот ведь советовался с Чином как с родичем или жрецом, да еще по секретным вопросам. На следующий день Чин, точно по моей науке, попросил стражников хоть одним глазком увидеть нового царя, а когда его привели в царские покои, сказал:
– О великий из величайших царей всей равнины от гор до моря (это, понятно, такой льстивый заход, ибо все царские владения можно было разглядеть с царского крыльца без бинокля). Дай мне лишь один шанс, и я тебе пригожусь. Выполни мою просьбу, о великое солнце моей ничтожной души.
Авдий с довольным видом подсобрался в креслице Ибрагима Петровича и продолжил:
