— Тише! Слушай сюда. Вы всего в семидесяти шагах от выхода наружу — мы все уже там, понял? Бутыл вывел нас. Его крыса вывела. Вас блокировал обвал — я прорылся…
— Ты заполз назад? — спросил Скрипач. — Геслер…
— Верь мне, это была самая трудная штука в жизни. Не знаю — или знаю — через что прошел Правд, побежав во дворец. Возьми меня Бездна! Я весь трясусь.
— Веди же нас, — сказал Корабб, хватаясь за упряжь со Скрипачом.
Геслер попытался пролезть мимо него: — Я сам смогу…
— Нет. Я тащил его досюда.
— Скрип?
— Ради милостей Худа! Геслер, я никогда не был в лучших руках.
Сарканос, Ивиндонос и Ганат стояли и смотрели на груды тел, на куски плоти и обломки костей. Поле боя знает лишь потерянные мечты, знает лишь пугливых духов, прижавшихся к почве. Духи помнят только место, где расстались с жизнью. Мрачная тишина повисает в воздухе, когда смолкает лязг оружия и рассеиваются вопли умирающих.
Они не бились здесь, но все же появились здесь. Никому не ведомы мысли Джагутов и их замыслы, но кто-то услышал их беседу.
— Все сказано, — произнесла Ганат. — Гнусная сказка окончена, никого не осталось, чтобы поднять знамя и объявить себя победителем.
— Это темная равнина, — ответил Ивиндонос. — У меня хорошая память, но никогда не видел я такого горя.
— Память твоя недостаточно хороша, — сказал Сарканос.
— Смелое обвинение, — оскалил в гневе клыки Ивиндонос. — Скажи, к чему я остался слеп. Скажи, где было большее горе, чем увиденное нами сейчас.
И Сарканос отвечал: — Впереди лежат равнины еще более темные.
Бывают времена, размышлял капитан Ганоэс Паран, когда человек не должен верить ни во что. Ни один избранный путь не изменит будущее, и будущее это остается неведомым даже богам. Он ощущал подводные течения и ждущее впереди потрясение, он лишился сна и отдыха, но все сильнее подозревал, что все его попытки придать будущему форму — лишь самообман.
Он гнал лошадей, избегая деревень и поселков, по которым разбросала ядовитые семена Госпожа Чума, вбиравшая в себя зараженную кровь и раздававшая взамен десять тысяч смертей. Он сознавал, что вскоре счет пойдет на сотни тысяч. Несмотря на все его усилия, вонь смерти была неистребима, она прилетала то с одной стороны, то с другой, непонятно откуда, неважно, сколь большое расстояние лежало между ним и населенными местностями.
Чего бы ни желала Полиэль, ее замыслы были обширны. Паран страшился, что так и не понимает ведущейся здесь игры.
Там, в Даруджистане, в безопасности Дома Финнест, известная как Семь Городов страна казалась такой далекой от центра событий — от тех мест, которые он посчитал центром грядущих событий. Их загадка была среди причин, пославших его в путь — он искал способа понять, как случившееся здесь встроено в более широкую схему. Если такая схема вообще существует.
Он также полагал, что война богов породит мальстрим хаоса. Ему говорили, что и раньше являлись Владыки Колоды Драконов. Ему говорили, что в нем есть необходимость. Паран начал подозревать, что он появился слишком поздно. Сеть стала слишком большой и запутанной, чтобы ум одного человека смог изучить ее.
"Разве что ум Крюппа, знаменитого Угря из Даруджистана… боги, хотел бы я, чтобы он оказался на моем месте. Почему не он стал Владыкой Фатида?" А может, его непобедимый апломб — всего лишь хвастовство, и под этой маской Крюпп дрожит от ужаса?
"Воображаю, что подумал Раэст…" Паран улыбнулся. Одним ясным утром толстяк — коротышка постучал в двери Финнеста, побледнев, а потом просияв при виде неупокоенного Джагутского Тирана, вставшего на пороге и устремившего на него взор глазных провалов. Размахивая пухлыми ручками и что-то бормоча о важнейшей встрече, Крюпп сумел проскользнуть мимо стража Азата, ввалился в прихожую и со вздохом полнейшего удовлетворения плюхнулся в кресло у камина.
Нежданный гость к завтраку: кажется, даже Раэст ничего не мог с этим поделать. Или не хотел. Джагут ведь обыкновенно отмалчивается.
