– Смотрят, есть ли работающие в семье, уровень доходов определяют на человека. Декларации заполняют и шлют по почте. Там почта работает, стараются в очередях не топтаться, – ответил Зять.
– Всё прозрачно, должно быть, – прибавил Друг Деда. – И, верно, не бедствуют.
– Не шикуют, но и не бедствуют. Жить можно. Некоторые оформляют пособие, договариваются со знакомыми, те ходят забирать деньги, отмечаться, а сами улетают куда-нибудь в Литву и там устраиваются на работу по возможности, – рассказал Зять.
– Думают о людях. Тут у нас на сто латов устроили по программе безработных. Приехал из Брюсселя какой-то хрен, чинуша, спрашивает – сколько получаете? Наш отвечает – сто латов. А тот опять спрашивает – в неделю? Нет, в месяц. Скандал международный. А минимальная пенсия – сорок пять латов. Если женщина просидела дома с детьми всю жизнь и стажа у неё нет трудового, то как ей выжить на старости лет на эти копейки?
– В Германии после смерти одного из супругов оставшемуся супругу платят половину пенсии ушедшего, вот как. А у нас за время трудового стажа человек в среднем отчисляет до девяноста тысяч латов, а пенсию ему выплачивают около семидесяти пяти тысяч. Остальное в «закрома родины», как говорится. А если не дотянул до пенсии, что вполне реально, особенно мужчинам, то все отчисления автоматом идут в пенсионный фонд, – пояснил Зять.
– Дед, ты просто на глазах преображаешься! – похвалил Деда Друг.
– А у вас это хобби? На родственниках оттачиваете мастерство? У меня жена хорошо стрижёт, обычно она этим занималась, а сейчас далеко, в Дублине.
– Я тоже на муже практикуюсь, сынуля вот объект, папа. На знакомых. А работаю медсестрой, в клинике. В Германию собрались уезжать всей семьёй. Поэтому интересуюсь, какие пособия на детей в Европе. У нас-то восемь латов на ребёнка, смех, а не пособие.
– Там наши медсёстры очень востребованы, в Германии, ценятся, – согласился Зять. – А как немецкий язык?
– Для начала нормально. Там же есть курсы, подтянуть можно. Главное, с работодателем напрямую договорилась. Сейчас же полно всяких фирм и фирмочек по трудоустройству. Деньги собирают с людей и разбегаются.
– Дед наш приобретает брутальный вид! – улыбнулся Зять. – А то ведь из-за кудрей уши уже не видны были. Может, косицу оставить, как у кришнаита, для стильности.
– Не выдумывай, пусть голова дышит, – возразил Дед.
– Так мы пошли его проведать в больнице, а он газету читает, сразу и не узнали. Теперь вообще от соседских бабуль отбоя не будет! – засмеялась Дочь Друга.
– Будут спать под твоей дверью на коврике, – прибавил Друг Деда, – гони ты их. У меня через пять минут голова от них распухает. Помоложе тебе найдём, а этих, древних, гони вон.
– Сын, поди, на врача будет учиться? – спросил Зять.
– Ещё не определился, десять лет всего, – ответила Дочь Друга, – и вообще ему не надо в медицину идти.
– Как не определился! – вскричал Друг Деда. – Гонщиком будет!
– Не каждый сможет. Латвийский гонщик – такой-то, такой-то. Язык знаешь? Главный вопрос! – поинтересовался Зять.
Кивнул мальчишка утвердительно.
– Он в садик ходил, в латышский, очень хорошо знал, разговаривал, бабушка латышка, а как теперь, в школе, разговорной среды нет, ни дома, ни там, забывает. Надо теперь немецкий осваивать, – пояснила мама.
– Вот, семьсот латышских семей готовы взять к себе русских детей. На перековку, – сказал Зять.
– Ну и что? Вернутся-то они в русскую семью, ну что-то запомнят, – засомневался Друг Деда. – Культура?
– Очень культурный народ! – иронично подхватил Зять. – Стою в аптеке, Деду покупаю лекарства. Сзади халда какая-то дышит в затылок. Смотрю сбоку. Одёжка на ней в коричневую клеточку, как на дворнике, болтается, беретик набекрень. Широкая, будто Рижский залив, грудь плоская, губки куриной гузкой сжаты судорожно и глаза злобой полыхают. Ну, думаю про себя, места мало, что ли, чуть ли не легла на меня? В пустой аптеке. Но не поворачиваюсь. А она говорит – вам повестка пришла от Путина. Приглашает в Москву. А вас не приглашает, спрашиваю её? Нет, я латышка! Видно, говорю, по одежде, по мыслям, интеллигентности.
– Я бы не стерпел! Послал бы её куда подальше! – возмутился Друг Деда.
– С психбольными весной и осенью надо аккуратно, – сказал Зять. – Говорить с ними тихо, не повышая голоса, вкрадчиво, чтобы не перевозбудились. Болезнь про национальность не спрашивает, вот что.
– Всё равно неприятно, – сказала Дочь Друга.
– Вот латышка вредная! – влез в разговор Дед. – Бзднула тебе под нос! Ах ты, стерва-баба! Поганка-мухомор.
