– Да в больнице было ясно, что всё у тебя хорошо, – похвалил Деда Сосед по палате. – Будем теперь общаться. Разумно надо общаться.
– Не всегда хватает выдержки и сообразительности. Даже простого такта не всегда хватает, – добавил Зять.
– У меня одна внучка в Америке, – рассказал Сосед по палате, – уже пятый год там, прижилась, всё как надо. Вышла замуж. Он родился уже в Америке, а его родители когда-то давно переехали из Норвегии. И её свёкор умер, оставил наследство. Она говорит – я и не думала, а стала миллионершей. Немного поговорили. Вижу, рассуждает здраво, ума поднабралась там. И спрашиваю – а как тебе так просто к этому привыкнуть удалось? Она говорит – такие законы, всё учтено, и при распределении наследства претензий, как правило, не бывает. А у нас так и смотрят, как бы слупить, отобрать. И людей подводят к тому, чтобы сжульничать, создают почву для этого.
– В Латвии был хутор, хутор и остался, – подосадовал Дед. – Хоть и живут в высотных домах. А начни критиковать, объявят тебя врагом народа. А у меня, может быть, душа болит больше, чем у чиновника, который ворует, на служебной машине ездит и на государственном языке учит меня жить. Ну-ка, дай мне килечку, на вилочку подцепи. Чего нельзя, того и хочется сильнее. А то чай да чай. Сколько можно кишочки полоскать.
– Вот и хорошо, – улыбнулся Сосед по палате. – Другой раз надо себя и заставить немного покушать. Не переедать, а так, немного. Как котёнок. Вот он остался в памяти, в сердце, Дед ваш. Редкий человек. Я уже тоже жизнь прожил, повидал. Научился людей различать немножко.
– Он такой и есть, люди к нему тянутся. Что-то важное не растерял за жизнь.
– Теперь уже знаю, как к вам пробраться, дорожку быстрее найду.
– Заходи, посидим, поговорим, – пригласил Дед. – Хочется поскорее выздороветь, а так не всегда получается.
– То, что мы хотим, это не всегда определяет дальнейшее движение. Всё равно ребёнок нормальный родится через девять месяцев. Солнце не взойдёт раньше времени. Спасибо за чаёк.
– Спасибо, что поддержал, – поблагодарил Дед. – Хорошее время наступает. Я к зиме так и не привык за всю жизнь, понамёрзся, что по сей день не отогреться.
– Тут уж весна, сразу вдохновение пойдёт, настроение веселее. Свидания, дискотеки ночные, – засмеялся Зять.
– Банька у нас впереди. Вот что! Врач сказала, можно, легонько. Не злоупотреблять, веником шибко не махать, погреться. Вот что впереди у нас, – поделился Дед. – Такая радость.
– Я пока только душ, слегка тоже.
– Душ-то и нам разрешили, – сказал Зять. – Спасибо, что Деда не забываете.
– Вон у него улыбочка! – засмеялся Сосед по палате. – Сплошная радость!
– Побреемся сейчас, стрижку провели. Привет вашим домашним.
– Пока.
Сосед по палате ушёл.
– И вот так целый день дверями хлоп, хлоп. Большое волнение возникло из-за меня. Хороший мужик. Надо же, из Сибири куда занесло!
– У тебя, похоже, врагов нет, Деда!
– Может, двадцать граммов? – Дед глянул вопросительно на Зятя. – Килька требует влаги.
– Мне не жалко, ты смотри, сам регулируй внимательно.
Зять капнул немного в рюмку. Дед выпил.
– Вот и я дожил – того нельзя, этого нельзя. Солёного нельзя, сладкого тоже. Пойду, полежу. Сегодня ещё лежать не надоело.
Дед, устроился на тахте. Зять в кресле напротив.
– Дверцы на шкафе разгулялись. Надо шурупы крутить, но пока обожду.
– Я выберу один день, закручу, – пообещал Зять.
– Катрина добрая женщина. – Дед прикрыл глаза. – А вот так и живёт одна. Дочка и сын взрослые. Дочь замужем, где-то отдельно гнёздышко свила, а сын так холостой и бродит. Ему уж под сорок лет. Офицер полиции, хотя парень хороший, очень хороший. Звание, получает хорошо. Скромный, выдержанный такой. Разошлась Катрина с мужем, и всё. Давно! Не хочет мужиков. Какая-то не может без мужчины, а она, вот видишь. Вчера соседка напротив приходила. Ужасно пополнела, хотя и бегает, внуков в садик водит, по дому много двигается. Мамка её парализованная, а сердце крепкое. Вот и таскай её по всей квартире. Племянница звонила вечером. Ей уже второй аппарат нонече поставили, а я и не знал. Пока не шевельнёшь, дак и знать не узнаешь. Какую-то пенсию ей назначили.
Дед сладко зевнул.
– Ты когда котлетки-то печь начнёшь?
– Вот сейчас и начну, накрою тебя одеялом, в сон отправлю на поправку, и к плите.
Зять вышел, дверь за собой прикрыл.
– Старухам не верьте. Они все представляются. Хотят, чтобы их все жалели.
Прошли через вестибюль. Поздоровались с гардеробщицами.
– Вы разве старуха? – засмеялся Дед. – Вон какая шустрая, и глаза сверкают. Что-то редко вас вижу на собраниях.
– Конечно, старуха. На людях почти не бываю в последнее время. Девяносто четыре годика. Едва дышу, а в девяносто ещё бегала… девочкой. В восемьдесят крышу смолила на даче. О как!
– По вам не скажешь, что столько годков.
– Старухи-то всё про болезни.
– А вам разве неприятно, когда жалеют? Особенно – мужчины.
– Я не хочу, чтобы меня жалели, хочу, чтобы уважали мою старость.
