Страшная история! Потрясены этим событием были спортсмены, больно отозвалось оно в сердцах авиаторов и, особенно, среди офицеров Московского штаба и округа.
Я уже знал, что вокруг сына Сталина возникает много досужей болтовни: и о его чрезмерном увлечении спиртным, и о жёнах, любовницах. Не скажу, что для таких суждений не было повода, но с большим огорчением убеждался, что эти разговоры часто возникали в разгорячённом сознании всяких недругов, – а их у него было достаточно; другой источник – шумные пьяные застолья людей, которые когда-либо были знакомы со Сталиным. Давая волю фантазии, щеголяя знанием деталей и подробностей, которых на самом деле никогда не существовало, они городили самые невероятные истории. Да, спиртным он злоупотреблял; я не однажды видел его, как говорят, на подпитии, но никогда он не терял над собою контроль. И когда мне говорят, что он посылал самолёт в аэропорт, где была плохая видимость, я не верил тогда и не верю теперь в такое безответственное решение командующего. Камбулову сказал:
– Это не похоже на нашего генерала.
Дом отдыха располагался в красивейшем уголке Подмосковья вблизи деревни Марфино, которая в оные времена принадлежала графу Панину, воспитателю царей. Мы жили в его дворце, окружённом вековым парком и двумя живописными озёрами. Догорал златоглавый сентябрь, и, как часто бывает в Подмосковье, время это было тихое, тёплое, без единого облачка на небе. Природа слышала поступь зимы и словно бы задерживала летнее тепло, не желая с ним расставаться.
С утра мы шли на озеро, где была лодочная станция, бесплатно выдавали отдыхающим прекрасные одноместные и двухместные байдарки, изготовленные немцами в подарок лётчикам округа.
Мы выбирали двухместную байдарку, а рядом с нами стайка юных девиц, по-моему, ещё несовершеннолетних, – они тоже брали байдарки. Камбулов им сказал:
– А идите к нам, мы вас будем катать.
Бесцеремонность приятеля мне не понравилась. И я сказал:
– Девушки хотят сами сидеть на вёслах…
Они нам не ответили, повернулись и пошли в дальний угол лодочной стоянки. Настроение моё было испорчено. Я вообще не люблю приставать к девушкам, считаю это для себя унизительным, а для девушек оскорбительным, а тут… такая откровенная бестактность. Сказал об этом майору:
– Зачем надо вам было вязаться к девочкам?
А он ответил:
– А для чего же они здесь? Им для того и путёвки дают, чтобы они развлекали нашего брата. А иначе, зачем бы и разрешал им тут отдыхать Вася Сталин!
Это циничное откровение меня поразило. Когда я получал путёвку сюда у Войцеховского, он говорил:
– Вы поедете в такой Дом отдыха, которого нет нигде. Ну, может быть, в Иране у шаха есть такой дворец, или у Папы Римского, но больше – нигде. Там отдыхают офицеры нашего округа. Да! Только офицеры! А если жена или сын, или мать, тёща – они поедут в Крым или в Сочи. У нас в Марфино – только офицеры. И только лётный состав. Так хочет наш командующий. А если бы это был другой командующий, вы думаете, он бы имел у себя Марфино? Нет, ему бы никто не дал Марфино. Такой там дворец, и такую подают еду – это только у нас. Вот я вам и даю туда путёвку.
Так говорил Войцеховский. А тут эти девочки. И я спросил:
– А разве они тут отдыхают?
– А что же они тут делают? Не в гости же к кому-нибудь приехали – сразу двадцать наяд.
– А почему двадцать?
– А это потому, что ваш командующий, большой любитель балета, приказал ежегодно за счёт средств округа выделять сорок путёвок для Хореографического училища. Двадцать в июле и двадцать в любое удобное для них время. Это даже странно, что ты работаешь в округе, а таких вещей не знаешь. Да об этом знают все военные в Москве. И не только в Москве.
И Камбулов засмеялся – дробно, как-то по-женски. Было что-то нечистое в этих его рассказах.
Вполне серьёзно возразил ему:
– Я бы на месте командующего поступал бы точно так же. Стипендия у них мизерная – пусть отдыхают.
– И я бы… точно так же. А разве я против?
В редакции я относился к Камбулову с уважением. Он из казаков, хорошо писал очерки, было в его стиле что-то сродни шолоховскому. Я с удовольствием читал всё, что он писал. И уж совсем он высоко поднялся в моих глазах, когда я узнал, что в Воениздате вышла его небольшая книжечка «Лопата – друг солдата». Тема, далёкая от нашей, авиационной, но всё равно ведь: книжка же!..
– То-то я вижу, что они совсем молодые.
– Из молодых, да ранние.
И опять дробно, противно хихикнул.
О балеринах мы больше не говорили. Но зато Камбулов снова стал рассказывать о разбившихся хоккеистах:
– Когда такая власть у человека, от него ожидай чего угодно.
– Ты это о ком?
– Ну, о ком же ещё – о твоём командующем. Какую фамилию человек носит! Да он только скажет: «Генерал Сталин!» – и у каждого кишки от страха трясутся.
– Да уж, что и говорить: фамилия звучит. Но я, грешным делом, ни разу не слышал, чтобы он назвал свою фамилию.
– А часто ли ты с ним общаешься?
– Да, если признаться, совсем не часто. И даже, можно сказать, очень редко.
– Ну вот, так и скажи. Что мы знаем о жизни таких людей? Да ничего.
