– Мне нравится бегать, – сказала я. – Сама не ожидала, но мне понравилось. Бег как будто дает почувствовать себя… чистой.
Я сама не поняла, что имею в виду, но именно это слово показалось мне правильным. Мона кивнула, словно поняла меня.
– Когда я занималась чирлидингом, у меня было что-то похожее, – сказала она. – Я точно знала, что от меня требуется и где я должна находиться в каждый момент. И я была абсолютно уверена в своем теле, знала, что оно выполнит все, что нужно, сможет сделать сальто в прыжке.
Я представила, как Мона кувыркается в воздухе, делая сальто, уверенная, что точно приземлится на ноги, и это единственное, что было важно для нее в то мгновение. Я вспомнила, какой она была в прошлом году: перед глазами встала картинка, как Мона в форме чирлидеров прислоняется к шкафчику и смеется. Тогда она выглядела абсолютно счастливой и уверенной в себе – настолько яркой, что на нее было больно смотреть, хотя было сложно заставить себя отвести взгляд.
– Что случилось? – спросила я.
– В какой-то момент все изменилось. Я потеряла это чувство, эту уверенность, ощущение, что я владею своим телом. К тому же я больше не могу выступать, только не… – Она смолкла и покачала головой. – Не знаю. Все по-другому. Я стала другой.
– Может, это чувство вернется, – сказала я.
– Может, – ответила она. – Иногда я прихожу вечером, когда играют матч, и просто сижу снаружи, слушаю музыку и пытаюсь представить, как проделываю все это снова. Но не могу вернуться. Думаю, с той версией меня – с той версией моей жизни – теперь покончено.
Ее голос казался таким уставшим, таким потерянным. И я слишком хорошо понимала, каково это – потерять какую-то часть себя. Потрясенная, я закрыла глаза. Ее слова слишком глубоко задели меня. Печаль. Девочки на крышах, девочки и окна. Потерять равновесие. Упасть. Прыгнуть.
– Тебе не обязательно тут сидеть, – сказала она. – Правда. Обещаю, что не стану делать ничего такого.
Я хотела бы ей поверить. Но я не была уверена – обещания так легко нарушить.
– Тут наверху тихо. Думаю, я посижу здесь немного. Пока ты не почувствуешь, что готова вернуться обратно.
– Ладно, – согласилась она.
Так мы и сидели там, не говоря ни слова. И я не могла удержаться от размышлений о том, удалось ли мне предотвратить трагедию или я лишь оттянула неизбежное.
В воскресенье утром я убедила себя, что вовсе не ожидаю новой встречи с Ником в парке, хоть он и упомянул об этом дважды. Ник ждал меня четко в назначенное время, делая упражнения на растяжку у дерева. Оказалось, он не шутил. И я тоже. Разумеется – я-то всегда серьезна.
– Я решил, что в этот раз так легко тебе не поддамся, – сказал он. – Я тренировался.
– Я тоже, – ответила я.
– Отлично. Мне нравится, когда у меня есть достойный соперник.
Он улыбнулся мне и бросился бежать.
Мне удалось продержаться до момента, когда он наконец замедлил бег, а затем без лишних церемоний плюхнулся на траву под высоким деревом с густой кроной. Я устроилась на траве рядом, чувствуя, как горят легкие.
– После этого бегать вокруг стадиона – сущий пустяк, – произнес он, покачав головой с деланым восхищением. – Такими темпами мне больше не придется сидеть на скамейке запасных.
Я глубоко вдохнула:
– Часто остаешься в запасе?
– Не очень. Но когда это случается, чувствую себя ужасно – не только потому, что я вне игры, но и потому, что тренер весь матч топчется рядом.
– А это плохо?
– Уж точно не хорошо. Он орет до хрипоты и отвратительно пахнет.
Я прижала руки к бокам на случай, если от меня после тренировки тоже пахло неважно, и мысленно отметила, что в следующий раз нужно использовать побольше дезодоранта. Забавно, что я уже думала – и даже надеялась, – что у нас будет следующая встреча.
– Не слишком хорошие качества для тренера, – сказала я.
– О, могло быть и хуже, – ответил он. – Он только лает, но не кусается на самом-то деле. К тому же сложно не почувствовать к нему симпатии, когда он разговаривает по телефону со своей четырехлетней дочерью. Однажды он читал ей сказку на ночь, пока мы ехали в автобусе с выездных соревнований, – читал по ролям, с выражением. К тому же на все важные матчи он надевает браслет, который она для него сделала, – это его талисман.
– Талисман?
– Ага, у большинства ребят в команде есть такие вещи. Эрик надевает на каждую игру одну и ту же бандану и не стирает ее весь сезон. Брайан съедает штук пятьдесят леденцов с корицей, потому что в прошлом году, когда он так сделал, мы провели лучшую игру. А Чарли двое суток перед игрой ничего не пьет.
– Вообще ничего? А это не опасно?
Он рассмеялся:
– Я имею в виду
– Две фляжки? Думаю, ему стоит просто раздобыть одну большую, – сказала я. – Так же удобнее. Разве что он держит в них разные сорта алкоголя.
Он пожал плечами:
– Может быть. Может, в одной что-то особого качества. А может, две маленькие фляжки просто легче прятать.
– А у тебя? – спросила я. – Ты тоже делаешь перед игрой что-то странное?
