Сидя здесь, я чувствовала себя беззащитной. Между мной и дверью был только Брайан. Нужно было отойти в дальний конец кабинета. Или спрятаться за учительским столом. Но шаги приближались, так что я застыла на месте. Когда эхо шагов разнеслось по коридору, я невольно вспомнила видео, которое нас всех заставили посмотреть в девятом классе. В нем у стрелка были поношенные тяжелые армейские ботинки и штаны цвета хаки. Там был один кадр, от которого кровь стыла в жилах, когда тень стрелка и тень его пистолета вытянулись во всю длину пустого коридора. Я запомнила лишь очертания его лица – у него была тяжелая нижняя челюсть и безрадостные застывшие глаза, как у игрушечного солдатика.
Я подумала, что так проще – думать о стрелке как об анонимном чужаке, заглушить мысль о том, что, скорее всего, это окажется кто-то из нашей же школы. Невозможно было смириться с мыслью, что твоя жизнь может полностью зависеть от того, насколько быстро ты перестанешь воспринимать стрелка как своего одноклассника и увидишь в нем человека, который может тебя убить.
Шаги звучали ближе и ближе, а потом остановились прямо за дверью. Сквозь тонкий лист бумаги, закрывающий окошко в двери, слабо проступали очертания чьей-то головы. Это всего лишь учебная тревога, напомнила я себе, но задержала дыхание и закрыла глаза, ожидая, что сейчас услышу, как этот человек повернет дверную ручку.
Щелк-щелк. Тот человек ненадолго затих, а потом попытался еще раз. Щелк-щелк. Дверь заперта. В кабинете темно. Окошко в двери заклеено. «Пожалуйста, иди дальше, – подумала я. – Мы сделали все по правилам». На еще одну долгую секунду повисла тишина. А потом звуки шагов раздались снова – на этот раз человек удалялся в сторону спортзала. Я задумалась, удалось ли им там запереть двери. Брайан поерзал рядом со мной, тихо вытягивая ноги.
– О чем вы вчера говорили? – прошептала я. – Насчет Анны?
– Понятия не имею, о чем ты, – ответил он. – Не шуми.
– Я не шумлю, – произнесла я, по-прежнему шепотом, пользуясь тем, что Брайан не может просто встать и уйти. – Ты сказал, что о ней что-то написали. О чем была речь?
Брайан покачал головой:
– Ни о чем.
– Расскажи мне.
Он посмотрел на динамик оповещения, словно надеясь, что сейчас он включится, избавив его от необходимости сидеть в этом кабинете и отвечать на мои вопросы.
– Слушай, просто какой-то идиот написал о ней что-то на стене в туалете, – наконец признался он. – Ничего такого.
Я помолчала, переваривая услышанное.
– В каком туалете? – спросила я.
– У кабинета музыки, – пояснил он. – Но послушай, там правда ничего такого. Просто забудь об этом.
– Так и сделаю, – ответила я, хотя у меня и в мыслях этого не было.
Я откинулась назад, слушая, как звук шагов удаляется от столовой, от нашего класса и направляется дальше по коридору, к следующей двери. Мне показалось, что прошло очень много времени, прежде чем система оповещения включилась снова и чей-то голос сообщил нам, что тревога окончена.
После тренировки я сказала Саре, что пойду домой пешком, потому что забыла кое-что в своем шкафчике и не хочу ее задерживать. Она предложила подождать меня, но я отказалась, объяснив, что мне полезно будет размяться и прогуляться. Что, возможно, прозвучало не слишком убедительно после часовой тренировки по бегу. Но Сара не стала задавать уточняющих вопросов.
В коридоре не было ни души, но я все равно постучалась в дверь туалета, прежде чем войти. Два громких, резких удара. Я подождала несколько секунд, ожидая услышать шум воды в бачке или возмущенный возглас. Но до меня не донеслось никаких признаков жизни, так что я решилась войти.
Внутри валялся старый кирпич на случай, если понадобится подпереть дверь в открытом положении. Я положила его так, чтобы никто не смог зайти внутрь.
Воздух был затхлым, единственное окно выглядело так, словно его не открывали уже очень давно. Все кабинки были покрыты настенной живописью – в основном комбинациями примитивных ругательств и кое-где загадочных рисунков. Надписи не имели никакого отношения к Анне. Только выходя из второй кабинки, я увидела на противоположной стене надпись, которую не заметила раньше. Слова попытались закрасить, и под определенным углом надпись была почти не видна, но, чтобы полностью скрыть их, понадобилось бы еще два-три слоя краски. Слова были написаны огромными буквами:
АННА КАТТЕР – ШЛЮХА.
