В следующую субботу команда по легкой атлетике участвовала в первых соревнованиях сезона. Мне предстояло бежать стометровку. Длинные дистанции подразумевают наличие стратегии. Все зависит от того, какое решение ты примешь: вырваться ли в лидеры с самого начала или притормозить, чтобы сэкономить энергию для рывка на финальном отрезке. А стометровка требует чистой скорости – размышления о стратегии только помешают.
Мне досталась четвертая дорожка. Спортсменка слева от меня медленно и с хрустом разминала пальцы рук, не обращая внимания на мой сердитый взгляд. Она покончила с одной рукой и принялась за другую. Надеюсь, она споткнется и приземлится лицом на дорожку и еще заработает ранний артрит на всех суставах своих пальцев.
Потом я отбросила размышления о ней и ее, как я надеялась, малоприятном будущем, и принялась сосредоточенно глубоко дышать. Я могу это сделать. У меня все получится.
– На старт!
Вдох. Выдох.
– Внимание!
Вдох. Выдох. Выстрел стартового пистолета. Мои подошвы ударили по дорожке. Раз, два. Раз, два. Раз-два, раз-два. Руки двигались взад-вперед, ноги несли меня по дорожке, а тело следовало за ними.
Я едва осознавала, что рядом бегут другие, но они меня не волновали – я сосредоточилась на собственном беге. Раз-два, раз-два, раз… Я пересекла финишную черту первой. Остановилась, чувствуя, как слегка кружится голова.
– Отличная работа, Джесс! – крикнул папа с трибун.
Мама держала его за руку и широко улыбалась мне.
Я была рада, что они пришли, что они это увидели. Сара и еще несколько моих подруг по команде радостно закричали, а Лорен выглядела недовольной – значит, я точно достигла успеха.
Когда я шла к трибунам, мистер Мэтьюс улыбнулся мне и подставил ладонь, чтобы дать пять. Я помедлила. Не придумав, как избежать прикосновения, не привлекая лишнего внимания, я быстро хлопнула по его ладони и поспешила на свое место, чтобы сесть рядом Сарой.
– Поздравляю, – сказала она. – Твои родители очень милые – они в таком восторге.
– Спасибо, – ответила я. – А твои пришли?
– Папа здесь.
– А мама нет?
– Нет, она договорилась поужинать с какой-то своей подругой или типа того. – Она нервно рассмеялась. – Наверное, это и к лучшему. Когда она приходила на соревнования в последний раз, то отвела меня в сторону после и сказала, что мне следует быть поосторожнее, а то она заметила, что бедра у меня становятся «крупными».
Я посмотрела на ее бедра. Они выглядели сильными и мускулистыми. Крупными я бы их не назвала.
– По-моему, нормальные.
– Ага, конечно, но она-то возомнила себя специалистом по женским бедрам.
Я покачала головой, вспоминая последнюю встречу с ее мамой – худощавой женщиной с идеально уложенными волосами. Она выглядела прекрасной, возвышенной и такой худой, что казалось, словно сильный порыв ветра мог сдуть ее с места. Потом я подумала о своей маме, она всегда говорила нам с Анной, какие мы красивые и как она нами гордится. Мы смеялись, корчили глупые рожи и спрашивали: а теперь? Теперь мы красивые? Теперь ты нами гордишься? И она всегда говорила «да».
Сара вздохнула.
– Самое печальное, что иногда я смотрю на нее и думаю: она такая чертовски красивая, так, может, это стоит всех ее заморочек – диет, странных зеленых протеиновых коктейлей, бесконечных увлажняющих кремов. Но потом мне становится страшно, что она затянет в это и меня. И тогда я начну заботиться о себе так же, как она. Мне страшно, что однажды я променяю свою подводку для глаз на ее дурацкую коралловую помаду, а потом пройдет двадцать лет и – бум! Я возношу хвалы бикрам-йоге и каждый день торчу перед зеркалом больше часа, чтобы придать лицу «естественный» вид.
– Мне нравится твоя подводка для глаз, – сказала я. – Она делает тебя воинственной.
