С первого взгляда призраки вели себя странно. Бернард долго размышлял о них и в какой-то момент заметил даже некую логику в их поведении. Обычное их состояние – статическое. Словно они сошли со старых фотографий, когда фотоаппараты только-только появились и люди еще не знали, как вести себя перед камерой. Если призраки что-то говорили, то, как правило, замогильным, безэмоциональным голосом. Возможно, это тот минимум, на который они способны самостоятельно. Ситуация меняется, когда призрак пользуется жизненными силами человека. Тогда у него может проявиться эмоциональность, живость. И Бернарду становилось плохо не оттого, что он видел и слышал призраков, а оттого, что те вступали с ним в контакт. Что-то показывали или беседовали. Конечно, думал Бернард, у него еще мало опыта общения с призраками, чтобы делать однозначные выводы, но пока напрашивались такие объяснения. А при полном незнании какая-никакая информация уже хорошо.
Потихоньку призрак вывел их на старую дорогу к заброшенной железнодорожной станции, и только тогда Бернард осознал, что видел незнакомку в этом районе два раза, последний из которых пришелся на аварию Роны Дарсен. Тогда, находясь в шоковом состоянии, женщина говорила, что кого-то видела. Может быть, дух обитает где-то в этой местности?
Бернард с Юэном вышли из машины и вновь поднялись на заброшенную платформу железнодорожной станции, однако призрак повел их дальше. В лес.
– Это может быть ловушкой? – спросил Юэн. – Вроде того, как тебя завлек тот фермер. Дед Ньюмена явно был плохим приведением, жаждущим отнять немного жизни у живого человека.
– Не знаю, – честно ответил Бернард, на всякий случай проверяя, не сели ли еще батарейки в фонарике, прихваченном из машины. Кто знает, сколько продлится их прогулка и что они найдут в лесу. – Но я хочу проверить.
Бернард тактично предложил Юэну остаться в машине, от чего тот тактично отказался. И теперь они шли по лесу, под ногами хрустели ветки и шуршала листва, а на лицо постоянно попадала паутина. Бернард следовал за призраком, периодически мелькающим среди деревьев, а Юэн следовал за Бернардом и негромко пел.
– Эй, Берн. Мы хоть сможем отсюда выбраться? – спросил Юэн, стряхивая с кромки капюшона прилипшую паутину вместе с пауком.
– Думаю, да. Я примерно запомнил направление, так что куда-нибудь точно выйдем. Может быть, даже к старому кладбищу у похоронного бюро. Правда, для этого придется прилично пройтись, – Бернард старался говорить уверенно и оптимистично, однако на самом деле с каждым шагом его нервы натягивались все сильнее и сильнее. Он не чувствовал, что они в безопасности. А в такую погоду еще и простудиться можно. – Если наша прогулка затянется и мы пойдем в другом направлении от города, то попадем в настоящий непроходимый лес, где можно заплутать…
– Звучит очень оптимистично. Спасибо. Я получил заряд энергии до конца дня. Вообще-то, потеряться в лесу не входило в мои планы на сегодня.
Бернард не горел желанием совершать долгие прогулки по холодному и практически незнакомому лесу. Мать, наоборот, такое любила. Часто отправлялась на поиски трав, веточек и других материалов для амулетов и наверняка лучше ориентировалась на местности. Знала ли она эту часть леса? Даже если и так, эти знания Бернарду не передались. Они остались с ней. В отличие от «способности» видеть призраков.
– Вот черт! – выругался Юэн, когда в очередной раз обо что-то споткнулся и каким-то чудом не полетел лицом в сырую листву. – Лес меня отторгает. Он меня ненавидит и старается убить.
– Просто надо идти аккуратнее. Мягким шагом. Сначала словно бы прощупываешь почву и только потом переносишь вес тела.
– Спасибо за уроки ходьбы, мистер Фотограф, – с напускным недовольством пробурчал Юэн. – А то, кажется, когда все в детстве проходили эту тему, я отсутствовал на занятиях.
Они двигались медленно, иногда меняя направление движения, уходя чуть влево или вправо. А порой Бернард останавливался, чтобы сделать фотографии. Поиски поисками, а нельзя упускать возможность пофотографировать лес. Бернард вряд ли когда еще сюда сунется.
– Я тут подумал, Берн, – сказал Юэн, отводя от своего лица ветки, норовившие поцарапать ему щеки и нос, – что же могло заставить твоего отца охладеть к фотографии?
