Они не поднимали тему похорон, Юэн не спрашивал Бернарда ни про отца, ни про мать, ни про Эллен. В целом фотограф не производил впечатление человека, находящегося на грани депрессии, хоть и на нервной почве потерял несколько фунтов веса. На шутки Юэна отвечал с иронией, старался (это было заметно) не выглядеть слишком хмурым и молчаливым. Конечно, о том, что происходило у него внутри, оставалось только догадываться, но сам Берн не желал об этом разговаривать и избегал острых тем.
Он снова стал задерживаться в студии, на час, на два или на всю ночь, Юэн не знал, но, судя по углубившимся синякам под глазами, у Бернарда появились проблемы со сном. Возможно, бессонница, с которой он пытался справиться внеурочной работой. Или если ты сам себе хозяин, для тебя не существует такого понятия, как «сверхурочная работа»? С советами и рекомендациями Юэн не лез, у парня была своя голова на плечах. Бывало, Бернард долго, не моргая, смотрел в одну точку, тогда его глаза тускнели, становились практически серыми. Иногда он будто что-то замечал, Юэн поворачивал голову в ту сторону, в которую был направлен взгляд Бернарда, однако там не было никого и ничего особенного. На вопросы Юэна о самочувствии он отвечал, что с ним все нормально. Чем чаще он говорил «нормально», тем сильнее казалось, что это не так.
«Натяни улыбку до ушей и притворись, что все отлично», – вспоминалась Юэну в такие моменты цитата из одной песни.
Некоторое время они работали стабильно в прежнем режиме. Бернард каждый день находил Юэну какую-нибудь работу, один раз даже позволил понаблюдать за процессом проявки фотографий. Просто понаблюдать. Клетку-аквариум до конца им так и не удалось разобрать, хлама там было значительно больше, чем казалось с первого взгляда. Впрочем, Бернард уже как-то и не стремился привести в порядок эту часть своей студии. В нем прослеживались намеки на апатию.
Когда позвонил Дэвид Питтс и сообщил, что в местном выставочном центре организовали выставку фотографий Бернарда, парни поехали туда вместе. Посетителей было не очень много, но те, что заходили, рассматривали фотографии с интересом, однако это вовсе не означало, что все они заинтересуются местной библиотекой. Одно дело – сходить на культурное мероприятие в городе, чтобы поглазеть на других и себя показать, другое дело – посетить библиотеку с неясной целью, когда многие уже читают электронные книги или только журналы с газетами.
На выставке они встретили Робина Ньюмена в компании своей помощницы (алый пиджак, которой было видно издалека) и, конечно же, охраны. Мэр, как обычно, улыбался, женщина, как обычно, хмурилась. Какие-то вещи оставались неизменными.
На небольшой презентации, где мэр затянул долгую речь о важности библиотек в современное время, Берн сидел с таким выражением лица, словно все происходящее его не касалось, хотя, несомненно, он был одним из гвоздей программы. Даже когда Ньюмен попросил Бернарда выйти к публике, чтобы вручить ему новенький фотоаппарат с массивным объективом за заслуги перед городом, Юэну пришлось ткнуть парня локтем в бок, чтобы тот очнулся. А еще взять на себя ответственность и сделать несколько фотографий, как улыбающийся Робин Ньюмен пожимал руку Бернарду Макхью, едва успевшему натянуть на лицо слабую улыбку.
«Да уж, надо будет дать ему пару уроков на тему, как вести себя перед публикой», – подумал Юэн, опуская фотоаппарат.
Когда официальная часть закончилась, можно было, наконец, пройтись по галерее и посмотреть на плоды трудов в библиотеке.
– Неплохие кадры получились, – отметил Юэн, остановившись перед увеличенной фотографией Бернарда и Эрики, смотрящих друг на друга. – Кстати, а куда исчезла блондинка? Разве она не хотела бы присутствовать на этой скромной церемонии?
– Она уехала к родственникам, – ответил Бернард, тоже посмотрев на фотографию. – Изначально должна была уже вернуться к этому времени, но недавно написала, что задержится. Продлила себе отпуск.
– Вот как, – сказал Юэн, в задумчивости почесывая челюсть.
К ним подошел Дэвид Питтс и произнес перед Бернардом благодарственную речь, отмечая талант фотографа и фотогеничность модели, то есть Эрики. Юэн молча слушал, смотрел на мужчину и не понимал, почему все его слова воспринимаются так, словно они рассыпаются, едва сорвавшись с его губ. Ни одно слово не запомнилось, только общий посыл: снимки получились хорошими, вам спасибо. Когда Питтс ушел (вообще, сколько по времени они разговаривали?), Юэн, приблизившись к Бернарду, спросил шепотом:
– Почему его речь и его самого так сложно воспринимать? Тебе он не кажется каким-то… не знаю даже, призраком, что ли? Создается такое впечатление, что он в любую секунду рассеется туманом.
– У меня тоже есть такое ощущение, – подтвердил Бернард, однако больше ничего не сказал.
