Дом, в котором мы жили, был двухэтажный и принадлежал двум хозяевам. Большую часть дома занимала семья дяди Толи и тети Лены, у которых мы снимали небольшую комнатку, где с трудом помещались две кровати и узкий шкаф в маленьком коридоре. Рядом, за стенкой, жила семья высокой, красивой женщины с неулыбчивым и, как мне казалось, злым лицом. И хотя она была не очень молодая, почему-то все называли ее только по имени - Катя или Катерина. У нее было три сына и, как я услышал однажды от тети Лены, все трое были от разных пап, которых никто никогда не видел. Но ребята были очень красивые и умные. Один даже учился в Ленинграде в университете и был, как говорила Катерина, талантливым математиком.
И хотя я был еще совсем маленький, но помню, как Катя с тетей Леной постоянно ссорились. А когда мне было лет десять и мы в очередной раз приехали в Евпаторию, я услышал, как тетя Лена рассказывала маме о том, что недавно Катя из-за какой-то ерунды поругалась с ней и крикнула:
- Мало того, что у тебя дети идиоты, так мы еще все время должны смотреть на этих инвалидов, которых ты берешь на квартиру!
И тогда Лена, не отдавая себе отчета, крикнула:
- Катерина! Побойся Бога! Ведь Он накажет тебя за эти слова, накликаешь беду на своих детей!
И представьте себе, через несколько лет, когда все уже забыли об этих словах, произошло что-то непонятное! Оба старших сына Катерины сошли с ума и почти все время находились в психиатрической больнице. Иногда на какое-то время они появлялись дома, и тогда все жильцы нашего двора настораживались и боялись выходить из своих квартир. Хотя это напрасно - они были совсем безобидные. А младший сын через год после своей свадьбы попал в тяжелую автомобильную аварию и долго лечился. Тетя Лена тогда помогала Кате чем могла и в разговоре с моей мамой все винила себя: «Это я виновата, я виновата! Слово вылетело и понеслось. И мы не знаем - куда! И так вернулось!».
С тех пор я боюсь, когда при мне начинают кого-то ругать и что-то нехорошее желать людям. Я знаю, что слова могут ожить и стать страшным оружием. Как бумеранг (мне папа о нем рассказывал).
Мне, конечно, тоже было жалко Катю и ее сыновей, хотя она меня не любила и никогда не подходила даже близко к моей коляске. Ну что тут поделаешь, даже некоторые хорошие мамины и папины друзья подходить ко мне не решаются. Наверное, это не так и просто. Я на них не обижаюсь. Наверное, они боятся что-нибудь не то сказать или думают, что я их не пойму. Я-то их понимаю, а вот им меня понять непросто. А ведь нужно всего лишь набраться терпения! Но они все куда-то спешат, и нет у них времени на это терпение.
Я хочу вам сказать, что я очень любил эти наши поездки в Евпаторию и очень хорошо помню все в этом городе и всех людей, с которыми мы там дружили.
У меня вообще очень хорошая память, хотя когда мама говорит об этом врачам - они не верят. Я действительно помню очень многое - например, дни рождения всех моих родственников (всегда напоминаю маме); имена героев в книжках, которые мне читал папа давным-давно; запоминаю лица актеров в фильмах, которые смотрел. И если бы сейчас, через двадцать два года после нашей последней поездки в Евпаторию, я оказался бы вдруг на нашей улице Кирова, можете не сомневаться, я бы привел вас точно к нашему дому номер 3 и показал бы дорогу в массажный кабинет к тете Вале, и на базар, и даже в грязелечебницу, хотя она была далеко от дома.
Правда, все эти лечебные процедуры - грязи, массажи, ионофорезы, занятия с логопедом - я не очень-то любил, но терпел все, потому что мне нравилось ездить в Евпаторию: это было единственное место, где было много таких как я. И никто меня не разглядывал, как в нашем городе, и здоровые дети не шарахались от меня в сторону, и их мамы не кричали: «Отойди от коляски немедленно!». Этого я до сих пор не могу понять: ведь все знают, что ДЦП - болезнь незаразная. Почему же тогда нельзя к нам подходить? Мне ведь так хотелось, чтобы у меня были друзья. Было так обидно, что иногда даже хотелось расплакаться. Но мама быстро отходила в сторону и увозила меня куда-нибудь, где детей не было, и начинала отвлекать - что-то рассказывать или читать интересную книжку. Она не могла мне объяснить, почему здоровые люди так себя ведут.
