Редактор отдёрнул руку от бедра Цыпы, глянул на нас, побагровел да как заорёт:
— А ну пошли вон отсюда, бездельники! Премии лишу!
Валик хохотал, согнувшись пополам.
— Ай, всё испортил… — я неодобрительно цокнула языком и, ухватив друга за покрасневшее ухо, потянула за собой.
— Васьк, пусти… — задыхался он от смеха, даже не пытаясь вырваться.
— Уволю к чёртовой матери, тунеядцы!.. — неслось нам вслед.
— Ах, моська, знать, она сильна, коль лает на слона, — глубокомысленно изрекла я, и Валик согнулся в новом приступе смеха.
— Это откуда?..
— Здрассьте! — я неодобрительно посмотрела на него. — Крылов. Басни. На все случаи жизни. На правах рекламы.
Кстати, об увольнении, то бишь — об отпуске. Я же хотела после каникул книжкой заняться… Мы остановились у лифта. Валик никак не мог успокоиться и посмеивался, прислонившись к стене. Только надо ли лезть в эту странную полуночную историю?.. Я прошлась взад-вперед по коридору и решила, что надо. Лучше сейчас. Может, закончу — и глюки подеваются куда-нибудь. Жить с ними бок о бок всю оставшуюся жизнь я точно не хочу. Решено.
Громко хлопнула дверь. Мелко застучали каблучки.
— Как думаешь, получилось?.. — Валик выразительно поднял брови.
— Вряд ли, — я с любопытством прислушалась к нервному, семенящему цоканью. — Гришу же жена прибьет, она же полковник полиции.
Цыпа появилась надутая, с видом, что круче неё только яйца. Посмотрела на нас, как на пару вредных микробов, и в ярости нажала на кнопку лифта. Мы проводили внештатницу дружными усмешками. Кажется, она здесь больше не появится.
— Уж сколько раз твердили миру, что лесть гнусна, вредна… — заметила я.
Следом явил себя встрёпанный шеф. Посмотрел на нас угрюмо и велел идти работать. А сам застегнул дублёнку, нахлобучил шапку и срулил.
— …да только всё не впрок. И в сердце льстец всегда отыщет уголок, — я резюмировала, вздохнув.
Мы вернулись в кабинет.
— Ладно, я обедать. Тебе как всегда? — уточнил Валик, доставая из шкафа куртку и сигареты. — Что угодно, лишь бы съедобное?
— Угу, — я кивнула, садясь за стол.
Он ушёл, и в коридоре опять грохнули, открываясь и закрываясь, двери лифта. Я полезла в сумку за флешкой. Всё, хватит сходить с ума от безделья. Займусь полезным делом — и, глядишь, не зря рехнусь…
— Кстати…
Я отвлеклась от сумки и растерянно моргнула:
— Ты же на обед уходил!
— Когда? — друг сидел напротив меня… как обычно. Выглядывая из-за монитора. Но смотрел… странно: — Смысл идти на обед, если через час домой сваливать? Вась, да что с тобой?
Я невольно сглотнула. Начина… нет, продолжается… Похоже, глюки мутируют… и переходят на личности. Но ведь ушёл же!.. Я быстро покосилась на шкаф и вздрогнула. Створка открыта, куртки нет, а Валик… на месте. Что за нафиг?..
Нахмурившись, я с трудом сформулировала осторожный вопрос, но задать его не успела. Народ прорвало. Сначала прилетела, щебеча что-то в трубку сотового, Анюта, следом, стуча зубами, — Игорёк, а за ним — Санька.
Он же, посмотрев на меня хитро, объявил:
— Вась, пляши, идет твой поклонник!
— Кто? — не поняла я.
— Витёк, — весело пояснил Игорь. — Мы едва вперёд него в лифт успели, чтобы тебя предупредить.
— Меня нет!.. — я спряталась под стол, разом забыв про свои глюки.
«Витьком» с легкой руки шефа величали Виктора Владимировича, одного из внештатников. Сей субъект, седина в бороду — бес в ребро, так проникся моей славянской внешностью и пушистой косой ниже талии, что однажды прилюдно предложил, цитирую, «дружить по четвергам, пока благоверная в ночь дежурит». За что, несмотря на почтенный возраст, был с позором послан в пешее эротическое путешествие и оскандален на всю редакцию. И когда он по пятницам являлся за гонораром, мне приходилось либо держать оборону, либо… Да, мудро прятаться, если настроение не то.
Хлопнули двери лифта. Игорь с Санькой захихикали. Я затаила дыхание.
— Приветствую, коллеги! — по кабинету поплыли тягучий бас и убойная доза острого парфюма. Я зажала нос, чтобы не чихнуть. Не выношу такие запахи… — А где Василиса?
— Отошла, — сурово отозвался Валик.
— В мир иной?.. — не то расстроился, не то обрадовался «поклонник».
Размечтался!.. Я буду жить и долго, и счастливо, и без ваших молитв!
— По делам.
— Жаль, — огорчился дядька. — А скоро будет?
— Не знаю, — друг пожал плечами и сдал меня с потрохами: — У неё с утра отвратительное настроение, авитаминоз и зимняя депрессия, — и глубокомысленно добавил: — С девушками к тридцати, знаете ли, такое бывает.
Меня перекосило. Я те это припомню…
— Депрессия? — хохотнул «Витёк». — Надо же, слово модное нашли и прикрываетесь им… Чушь! Мужика ей надо, да выпендривается слишком!
Я чуть не застонала в голос. Опять!.. Да что ж им всем неймётся-то!.. Мешает им моя личная жизнь, что ли?..
— Вообще-то Вася занята, — заметил Валик.
— Да-а-а? — протяжно хмыкнул поклонник.
— А кем? — высунулась из «клоаки» Анюта.
Я удивлённо насторожилась. Без меня меня женили, что ли?
— Или чем? — уточнил вредный «Витёк». — Работой и только работой?
— Нет, мной, — сообщил друг солидно.
Я умилилась. Да моё ты солнце!
