— Отстань, я занята, — отмахнулась я.
— Скажи это Грише.
— И скажу, — вооружившись карандашом, я аккуратно заштриховала правую сторону нарисованного лица.
— Слушаю, — шеф тут как тут.
— Я по понедельникам не способна адекватно воспринимать объективную реальность в силу собственной некомпетентности в том, что касается нанопорошков, нанотехнологий, наноцентров и нанотехнопарков с их инновациями, — заявила я. — Тем более в жутких аномальных погодных условиях, из-за которых в Сибири уже второй месяц бушуют арктические антициклоны, и людей мучают мигрени. И вместо объективной рабочей реальности я выпадаю в субъективную, пребывая в астрале, и не надо меня там беспокоить, это опасно для жизни!
Редактор растерянно моргнул и посмотрел на Валика:
— Ты что-нибудь понял?
— Да голова у неё болит, — друг пожал плечами.
Шеф снова моргнул:
— Так может… по пятьдесят? Коньяк — лучшее средство от головы!
— На правах рекламы? — я усмехнулась, дорисовывая складки плаща. — Нет, спасибо, обойдусь кофе. Ещё полчаса, ладно?
— Лечись, — пожелал редактор.
Я закончила набросок и с минуту пристально его рассматривала. Вроде, все. С детства страдая скудностью образного мышления, я привыкла рисовать все, что представляла. И неважно, что художества получались корявыми. Главное, я
Отложив рисунок в сторону, я со вздохом переключилась на работу. Попыталась шикнуть на Муза, но тот упрямо не желал покидать моё плечо. Вот зараза… С ним работать — труды псу под хвост. От наноцентров с нанопружинами рябило в глазах, а вместо слов упрямо виделись древняя башня и полная луна, восходящая над пустошью. А до окончания рабочего дня — ещё три часа…
— Вась, глянь срочный текст!
Блин…
— Вась, на принтере лежит распечатанная полоса и ждёт, когда ты её прочитаешь!
Да чтоб вас всех…
— Вась, заказчики правку прислали. И не надо на меня так жалобно смотреть! Отправь Валика покурить и внеси её в вёрстку. Да, сама! Ты же знаешь, что он правку вносит левой пяткой через пень колоду… Вот, держи распечатки. И — внимательно, вёрстка уже подписана!
Когда же вечер?..
— Вась, ещё три срочных текста на вычитку!
Когда ж я сдохну?..
Вечер подкрался неожиданно. Закрывая очередной файл, я мельком глянула на часы и воспрянула духом. Без пятнадцати семь! Я выжила! Мы с Валиком переглянулись и, выключив компьютеры, переобулись, схватили верхнюю одежду и шустро смылись из офиса. Шеф имел дурную привычку: за две-три минуты до окончания рабочего дня он скидывал мне «очень срочный» текст на читку, а Валику — на вёрстку. И мы застревали за работой. К счастью, редактор имел и полезную привычку: за пятнадцать минут до выхода он звонил супруге и предупреждал, что-де стоит на выходе, грей, милая, суп. И мы, услышав вожделенное: «Дорогая? Я тебя не отвлекаю?», удирали из кабинета.
Улица встретила сорокоградусным морозом. Закутавшись в шубу и натянув на нос шарф, я попрощалась с Валиком и засеменила домой. Транспорт на холоде ждать — приятного мало. Быстрее дворами добежать. А с наступлением зимы я сделала приятное открытие: оказывается, от работы до моего дома не полчаса хода, а всего минут пятнадцать. А то и десять. В зависимости от силы ветра и количества градусов со знаком минус.
Погода была безветренной, но сырой мороз пробирал до костей, сковывая движения и затрудняя дыхание. Аномальные холода в городе стояли второй месяц, и второй же месяц улицы тонули в душном смоге. Съёжившись, я торопливо шагала по тротуару вдоль заснеженных домов, с завистью поглядывая на освещенные окна. С темных небес за мной наблюдала полная луна, и под ее взором становилось не по себе. Так, если опять за каждым углом замерещится гадость — здравствуй, вдохновение, и пока, крыша…
Я невольно покосилась на правое плечо, где сидело моё крылатое чудо. Как же ты не вовремя… Муз лениво наморщил нос, и у меня от желания писать зазудели руки. А я так надеялась, что он хоть на полгода в запой уйдёт и оставит меня в покое… Я ускорилась, свернув в парк, и побежала по узкой заснеженной тропинке. Там, за парком — мой дом с теплом, ужином, постелью и голодным котом… Я поправила шапку и вновь покосилась на Муза. Эх…
Мы познакомились, когда мне исполнилось пять лет. Пыхтя и сопя, я сочиняла стихотворение — ко дню рождения мамы. Сестра, решив отличиться, нарисовала открытку, и мне стало обидно. А повторяться не хотелось. И я решила сочинить стих. Промучилась весь день, а под вечер, подойдя к окну, увидела в отражении сидящее на моём плече существо. Тогда я не поняла, что он такое, и перепугалась знатно. Особенно его из-за внешности, ибо выглядел Муз жутко: на синем личике мерцали желтоватые глаза без зрачков, но с воспалённо-красной сетью вен, крючком выпирал нос, бескровные губы — сухо поджаты. Кстати, он вообще ни разу мне не улыбнулся.
