Едва самолет успел взлететь, Иванка, положив в рот зеленую взлетную конфетку, пристроилась досыпать на плече у Валентину. Как здорово, что оно есть рядом, это крепкое, надежное плечо друга, понимающего тебя с полуслова!
И уже через полчаса после взлета она вполне уютно посапывала на этом самом плече.
Полет прошел вполне ординарно, если не считать маленького происшествия. Гуруджи, который тоже вознамерился подремать, расположившись на своем месте по диагонали: головой уткнулся в локоть соседу-японцу, а ноги вытянул в проход между креслами, — даже не заметил, как миловидная стюардесса споткнулась об эти его раскинутые ноги и уронила поднос ему прямо на голову. Проснувшись, очень удивился, обнаружив, что все лицо его залито отличнейшим коньяком.
Он слизал капли, стекавшие ему прямо в рот. Обрадовался такому виду дармовой манны небесной. Стюардесса, ужасно покраснев, стала быстро и многословно извиняться. Кончилось тем, что она в качестве компенсации за «стресс», перенесенный Гуруджи, налила ему дополнительную порцию коньяка в стаканчике. Но Гуруджи, по своему поняв эту процедуру и узрев на коляске стюардессы также и другие бутылки с разнообразными напитками, вцепился в самую большую из них. После чего искренне, от души поблагодарил вконец растерявшуюся девушку.
Когда Валентина и Иванки проснулись, они увидели следующее. Гуруджи, держа в одной руке бутылку отличнейшего французского Наполеона, в другой — пластмассовый стаканчик, поглощал коньяк, и при этом без умолку что-то рассказывал соседу-японцу. Тот с непроницаемым лицом неотрывно смотрел в окно.
Так что, когда самолет мягко шел на посадку вдоль Критского берега в аэропорт Гераклиона, Гуруджи уже был вполне «теплым». Хлопнув на прощанье «огорчившую» его девушку-стюардессу по попке в знак того, что он на нее не сердится, Валдис первым ринулся к выходу, едва самолет приземлился.
Валентин, Иванка и слегка пошатывавшийся Гуруджи с бутылкой Наполеона в руке, спустившись с трапа самолета в этот теплый, солнечный и гостеприимный, как им казалось, мир приключений, медленно продвигались сквозь толпу пассажиров, заполнявших зал аэропорта «Никос Казандзакис».
Валентин отобрал у Гуруджи бутылку, задумчиво повертел в руке (Валдису явно хватит на сегодня, а коньяк — ну не выбрасывать же!), заткнул вместо пробки какой-то бумажкой и спрятал в свой пакет.
Гостиницу они заказали загодя. У Иванки сохранилась прошлогодняя визитка гостиницы на берегу залива Мирабелло, где она останавливалась в прошлом году.
Они без хлопот нашли машину, которую прислал за ними хозяин апартаментов.
За рулем был сын хозяев.
— Как дела, Янис? — первым делом спросила его Иванка. — Народа сейчас много?
Грек засмеялся:
— Во-первых, рад, что вы нас помните. А народа — сколько бы ни было, для вас — всегда место найдется. Надолго к нам?
— Пока еще не определились…
Минут сорок они ехали вдоль моря по серпантину дорог, взбираясь с террасы на террасу. Гуруджи благополучно похрапывал после возлияния в самолете. Валентин во все глаза наблюдал необыкновенную синеву, разлитую вокруг. Вернее, все ее оттенки — от пронзительной светлой лазури в небесах, заканчивающейся дымкой у горизонта, — до густой яркой синевы спокойного моря, оттеняемой белой каймой прибоя у выступающих в море мысов.
Иванка, закрыв глаза, делала вид, что тоже дремлет. Пожалуй, ей было немного грустно. Трудно было вновь испытывать приятные чувства в тех местах, где ты уже был однажды счастлив. Прошлое лето, полное неожиданностей и милых приключений с Артуром, так и осталось в прошлом. И даже восхищение от красок, архитектуры, природы острова, уже пережитое однажды, при втором рассмотрении тускнело, превращалось во что-то обыденное, как мятная конфетка за щекой.
Лишь один Янис всю дорогу весело болтал о том, что в этом году вино получилось гораздо лучше, чем в прошлом, что дыни на базаре подешевели, что больше всех шумят в гостинице итальянцы и немцы. Только итальянцы — с утра и до вечера, а немцы, после ресторана, — с вечера и до утра. А самые тихие — японцы и французы. И что археологи опять, как и в прошлом году, продолжают неподалеку свои раскопки древнего городка Лато.
Последняя фраза зацепила внимание друзей.
Они, взглянув друг на друга, не сговариваясь, кивнули головой. Заметано! На раскопки пойдем обязательно.
Отель семьи Костаки, — так звали хозяев, — был расположен на нескольких террасах и был окружен заботливо ухоженными мини-садиками с оливковыми деревьями и жесткой травой у их подножий. На двух террасах — два небольших жилых корпуса, на третьей — кафе, бар, а также небольшой бассейн, вдоль которого стояли плетеные кресла.
Отель был хоть и не самый дорогой, но смотрелся здорово. Гуруджи слонялся по всем террасам, обалдело вглядываясь в эту непривычную для него красоту.
Им достался номер с двумя спальнями и с ванной комнатой между ними. Одна спальня для Иванки и вторая — для мужчин. Гостей приветствовал сам глава семьи Костаки, — коренастый, плотный улыбчивый, как и большинство греков, смуглый мужчина.
