На пристани перед самой посадкой на пароход друзья вдруг спохватились, что нет Гуруджи. Поначалу они не очень волновались, думая, что парень вот-вот объявится. Возможно, Валдис как раз сейчас отрабатывает их общий долг перед Евтихой, хозяином таверны, у которого они ужинали накануне приезда в монастырь.
Но то, что он исчез, их не предупредив, — требовало отмщения. Правда, они еще не придумали, какой вид мщения подойдет для этого случая.
Но когда Гуруджи, взмыленный, весь увешанный пакетами внушительных размеров, на всех парах примчался на причал, — они вздохнули с облегчением, и в который раз все ему простили.
Наконец, пароход, отчалил, с каждой минутой возвращая их к прежней жизни.
Пакеты, которые притащил с собой Валдис, оказались довольно внушительными запасами снеди, которую он честно заработал у ресторатора, благодаря своему таланту живописца.
И сейчас, по дороге домой, на корабле, пересекающем безмятежное Средиземное море, друзья старались помочь Иванке восполнить все белые пятна в ее памяти.
Правда, они еще сами не знали, что считать «белыми пятнами»? Те недостающие фрагменты воспоминаний из ее прежней жизни до поездки на остров? Или то, что она видела и пережила там, в Тоннеле, ведущем в другие миры? Те вид'eния из иных миров и пространств, вдруг открывшиеся ей во время путешествия в тоннель?
— Что ты почувствовала в монастыре, после обряда? Помнишь? — Валентин спрашивал, словно в нем проснулась старая репортерская привычка все выведывать до конца, — на тот момент ты была еще там, в другом мире из твоих снов?
— Теперь уже не знаю. Скорее, на каком-то пограничье…
Иванка, разговаривая с ними, порой еще запиналась, нахмурив лоб, словно стараясь что-то припомнить.
— На тот момент ты осознавала «тот» мир более четко, чем этот? А наш мир — только сном?
— На тот момент, пожалуй, да, — Иванка была серьезна и сосредоточенна. Ей так же, как и ее друзьям, было важно понять, что это было? И как писателю, и просто как Сашке Панкевич.
— То есть, твое «второе «я», которое доминировало в твоем сознании после приключения на острове, — после обряда экзорцизма тебя покинуло?
— Можно ли то мое состояние назвать «доминирующее Альтер эго», не знаю. Скорее, я бы выразилась так: тот мир держал меня в своих объятиях. Я была, скорее, там, чем тут.
Друзья замолчали, погрузившись каждый в свои размышления.
— У меня появилась идея, — вдруг сказала Иванка. — Но мне нужен компьютер.
Валентин понял, что к Иванке вернулась ее былая форма. Он с облегчением вздохнул. Ему ведь и самому хотелось узнать, что за миры они с ней тогда «зацепили»? В какие-такие пространства ворвались негаданно-непрошено?
— Я хочу сейчас поместить моих героев в те условия, и таким образом, изложить мою версию произошедшего… А там посмотрим, обсудим. Такой путь исследования мне больше по душе, чем здесь с вами мудрствовать лукаво.
Доброе настроение постепенно возвращалось к друзьям. А что делать с «теми» мирами — можно будет разобраться потом, не спеша.
Эти несколько дней на пароходе во время их возвращения в прежнюю жизнь, они провели, конечно, не зря.
Иванка с Валентином начали набрасывать схему ее нового романа.
Лера тоже не теряла время зря, прогуливаясь по палубе с Кириллом.
Гуруджи пробовал приставать к шикарной барменше, виртуозно жонглировавшей бутылками за стойкой. И та, как ни странно, находила это забавным.
Вечером на ноут-буке Карла Иванка уже набирала новую главу своего нового романа под названием
Никто не видел, как этой ночью два дракона: серый и белый, сражались друг с другом. Ночное небо, если глядеть с земли, кажется всем однотонным, ярким, сине-фиолетово-черным, с блестящими огоньками звезд, — это когда нет облаков; либо тусклым серо-синим, без огоньков, когда небесный простор затягивают облака.
Поэтому появление двух непрозрачных, похожих на дымку, облаков было практически никем на земле не замечено. На темном фоне неба эти абрисы были едва различимы.
И лишь тот, кто был посвящен в тайные науки о мироздании, — знал, что эти два соперника: сильный, молодой серый дракон и мудрый, великий белый дракон встречаются один раз каждый високосный год, когда это позволяет положение знаковых светил. Встречаются ради того, чтобы утвердиться в своем первенстве и главенстве над другим.
«Подумаешь — звездное небо подернуто дымкой!» — сказал бы слегка разочарованный мечтатель, привыкший наблюдать звезды на вечернем небе.
Астролог сквозь эту легкую дымку все же смог бы разглядеть в мощный телескоп свои очень далекие звезды.
«Саморазвивающиеся и управляющие нами системы»? — с ужасом заметил бы какой-нибудь внимательный исследователь, автор гипотез-догадок о том, что нами руководят и влияют на жизнь социума некие, неведомые нам, но мыслящие системы.
«О, эгрегоры подрались» — заметил бы меланхоличный эзотерик.
«А не мы ли сами породили их, а потом потеряли власть над ними» — подумал бы философ-провидец.
«Что внизу — то и наверху. Что наверху — то и внизу», — сказал бы философ-последователь Гермеса Трисмегиста.
