— Вызов от Гремислава ты принял. Стало быть, чем биться — тебе выбирать, — медленно и отчетливо выговаривая слова, произнес Константин, пристально глядя на нежданного заступника старика, и, не давая Юрко возможности сделать скоропалительный выбор, без остановки продолжил: — Хочешь — мечи выбирай, хочешь — секиру.
— Я тебя напополам раздвою, — угрожающе пообещал Гремислав. — Больно много тебя одного будет.
Юрко сердито засопел.
— Ишь, пирожок без никто. А ты поговори мне, поговори, — многозначительно посулил он.
— Словом, чем пожелаешь, тем и дерись, хоть оглоблей, — закончил князь, не обращая внимания на Гремислава и продолжая пристально смотреть на молодого воина.
— Во как! — простодушно изумился Юрко.
Кажется, намек до парня дошел.
— А что, я и вправду могу оглоблю выбрать?
— Я ведь сказал — как пожелаешь, — пожал плечами Константин. — Хочешь — оглоблю, а хочешь — дубину.
— Тогда я ее, родимую, и возьму. — И, повернувшись к Гремиславу, в свою очередь буднично заметил: — Коль и не зашибу — больно уж ты верток, — то в землю-матушку непременно вобью, ежели токмо она, родимая, такого изверга в себя примет.
Божий суд княжеским повелением был назначен на следующее утро. Гремислав ничего больше не сказал, лишь искоса бросил на князя недобрый взгляд. Он-то прекрасно понял двусмысленную подсказку Константина и уяснил, на чьей стороне его симпатии.
Ночью, при явном попустительстве стражи, очевидно решив, что шансов на победу при таком оружии у него остается не очень-то много, Гремислав бежал из поруба и волчьими тропами ушел куда-то на север. Виру за него Константин заплатил сам, взяв ее из конфискованного добра преступника, каковым тот был признан по причине отказа от поединка.
Но вот беда, не было среди тех, кто присутствовал на судебном заседании, ни единого прончанина. Так уж вышло. Если б он проходил в Рязани — там бы хоть кто-то да сыскался, а вот в Ольгове… Только Юрко из тех краев, но он был занят под завязку — до седьмого пота крутил меч, метал копье да учился ратному строю. Словом, не до того парню, чтоб родню навещать. Старик же домой так и не добрался, бесследно исчезнув где-то на полдороге. Вот так и получилось, что в Пронске о княжеском суде не слыхали вовсе и собрались встать на мятеж против того, кто решил покарать их притеснителя.
Однако, памятуя о недавних бедах — и четырех лет не минуло, как их князья сошлись в последний раз с рязанцами в кровавой замятне, — прончане стали думать и гадать, с какой стороны им сподручнее взять союзников, ибо без подмоги, ясное дело, не сдюжить. Проще всего было бы отправить гонцов в Новгород-Северский либо в Чернигов. Вон и бабка княжича Ляксандры оттуда. Одно худо — уж больно много у них развелось безудельных князей. Того и гляди, званые союзнички учинят с Ляксандром свет Изяславичем то же самое, что хотел и Константин.
В Муром поклониться? Тоже не того. Слабоват Давид Юрьевич, да и робок больно, весь в своего батюшку Юрия Ростиславича. Что тот из рук Владимиро-Суздальского князя Андрея Боголюбского ел, да на все глазами его глядел, что старшие братья Давида в рот Всеволоду Юрьичу заглядывали, что ныне он сам. Одно название, что князь, а приглядеться — подручник покойного Всеволода, который даже как-то раз, в благодарность за послушание, посадил его на княжение в Пронске. И проку с того? Пришли рязанские Владимировичи, цыкнули на него, и тот живо в свой Муром убежал.
Тогда уж куда проще напрямую к владимирским князьям обратиться — оттуда непременно подмога придет. Вот только гонцов надобно слать не к старшему из них, Константину, и даже не к Юрию, а к Ярославу. И сам он воинственный, и детишек у него нету. Опять же и откликнется он охотнее прочих — ровно десять годков назад сами рязанцы его со своего стола согнали, а он, по слухам, обид прощать не свычен. Словом, годится по всем статьям.
А то, что совсем недавно рязанский князь побил его под Коломной, да так, что аж пух и перья летели, оно даже к лучшему. Во-первых, Ярослав утерял разом трех братьев, а значит, стал еще непримиримее по отношению к Рязани, а во-вторых, за одного битого двух небитых дают. Да и сам он, коли все закончится удачно, своей властью не больно-то кичиться станет.
Кого послать — вопросов тоже не возникало. Тяжелы малость гражане на подъем, но есть у них Гремислав — удалой молодец. Ему в путь-дорогу сбираться, только подпоясаться. Опять-таки и грехи прошлые искупить не помешает. Сам бог велел за народ пронский порадеть. Да он и сам не только не отнекивался, но даже вызвался по доброй воле.
А пока он будет ездить, уговорились сидеть тихо, чтоб Константин раньше положенного времени о том ничего не проведал. А уж когда придет назначенный час, они разом и ударят — с севера Ярослав, а с юга они. Славные клещи получатся. Из таких не больно-то вырвешься. И дождались бы, но тут Константин прислал в Пронск гонцов с требованием, дабы град от имени малолетнего княжича присягнул ему на верность. Да еще указано было, что Ляксандре-княжичу дозволено лишь держание, но не володение.
