— Не, не буду, — искренне пообещал Константин. — Хотя критику твою запомню на всю жизнь. Чтоб исправляться и, как говорится, больше не соответствовать столь негативному образу.
— Ерничаешь? — с грустью в голосе спросил отец Николай, виновато и как-то беззащитно посмотрев на князя.
В глазах священника плескалась такая затаенная боль, что Константину стало не по себе.
— Да что ты, отче? — перепугался он. — Как на духу говорил, искренне. Если теперь я когда-нибудь еще так расслаблюсь, то этот разговор припомню и сам себе все повторю. Для убедительности. Честно-честно.
— Верю, — помолчав, откликнулся священник. — А лучше бы забыл, — порекомендовал он и пожаловался: — Стыдно-то как, господи. Ты бы только знал, Костя, как мне стыдно, что я сорвался. И нашел же ведь на ком отыграться, балбес?! Это ведь совсем без ума надо быть, чтоб так вот… Словом, барахло я, а не священник. А еще княжий наставник, — протянул он ехидно. — Так, шаромыга в рясе. Не-э-эт, все. Теперь все. Вот докончу дела, отстроим Рязань, и уйду я куда глаза глядят. В монастырь уйду, решено.
— В женский, — невозмутимо добавил Константин.
— Это еще почему? — оторопело уставился на своего собеседника отец Николай.
— А у тебя с ними лучше всего получается, — спокойно пояснил Константин.
— Ты на что это намекаешь? — нахмурился священник.
— Да ни на что я не намекаю. Прямым текстом говорю, куда уж яснее. Я эту картину не раз наблюдал. Идет баба в церковь вся измученная, работой непосильной изнуренная, да еще и мужем битая. А из церкви, после твоей проповеди и исповеди, на нее поглядеть, так и не узнаешь — чисто мадонна рязанская. Сразу видно, что человеку опять жить хочется. Да ей же родная мать столько ласковых слов за всю жизнь не наговорила, сколько ты за один присест. А идет-то когда — лицо светится, как у богородицы на иконах рублевских, глаза лучатся, улыбка солнышком брызжет. Ты сам разве не замечал? — заговорщически толкнул священника в бок Константин.
— Не-э-эт, — озадаченно протянул тот, качнувшись от увесистого тычка собеседника, непонимающе крякнул и задумчиво произнес: — Врешь ты все. Брешешь как сивый мерин. Мадонну еще какую-то приплел, богохульник. Да, — спохватился он. — Нам до Рублева-то еще полтора века жить надо, ведь не родился он. Где же ты, интересно, его иконы мог узреть?
— Как где, — не моргнув глазом ответил Константин. — Ты про музеи чего-нибудь слыхал вообще? Про Третьяковку, например? Хотя где там тебе в твоей деревне.
— Ну это ты уж меня совсем, — буркнул священник. — И слыхал, и хаживал неоднократно.
— Возможно, и хаживал, — не унимался Константин. — Вот только больше, поди, рубенсовскими телесами любовался. Ну чего ты, кайся. Я сегодня добрый. За чистосердечное признание епитимью на тебя наложу совсем малую: прочитать пять раз на рассвете «Отче наш», да на закате десять раз «Аве Мария».
— Дурак ты вовсе, — проворчал отец Николай. — Ну какая у православных «Аве Мария»? Это ж у католиков. А у нас она «Радуйся, дево».
— А ты не обзывайся, — усмехнулся Константин.
— А я че сказал-то? — недоуменно пожал плечами священник. — И ничего такого.
— Ну-ну, — лукаво усмехнулся Константин и, поднявшись, бросил на ходу: — Пойду гляну, а то что-то больно долго Миньки со Славкой нет. Они ж у меня столуются. Сейчас придут, и я кое-что подкину. Пока ты тут меня… — он осекся, закашлялся, выгадывая время, но нашелся быстро, — вдохновлял, идейка одна возникла. Как раз на четверых. Как придут, так вместе и обсудим.
— Вот это совсем другое дело, — одобрил священник. — Давно бы так. А то разнюнился, понимаешь.
— Все, отче, — заверил своего духовного наставника князь, стоя на пороге трапезной. — Как в песне: было и прошло. Мы же ряжские — мы прорвемся. Верно я говорю?
— А то! — горделиво вскинул голову отец Николай.
Неожиданная идея, которая пришла Константину в голову, была не такой уж оригинальной и даже, как скептически заметил Вячеслав, напоминала пир во время чумы. Правда, от участия в ней — и на том спасибо — воевода не отказался…
Минька тоже не пришел в восторг от княжеского решения устроить для их четверки эдакий разгрузочный пикничок на обочине, отъехав куда-нибудь подальше от Рязани, чтоб хоть один вечер огромное пепелище не мозолило глаза. А вот от отца Николая Константин, напротив, ожидал услышать самую резкую критику в адрес этого мероприятия, но снова ошибся. Священник, наоборот, хоть и сдержанно, но одобрил и поддержал князя.
