Ну в самом деле, чем уж таким несказанно дорогим в состоянии наградить пусть милая, пусть стройная и красивая, но всего-навсего березка. Да и, честно говоря, было чуточку страшновато. Она ж по своему разумению отдариваться станет, а годится ли это человеку — навряд ли задумается. Вот и может так выйти, что гостинец ее окажется настолько чудным и странным, что хоть стой, хоть падай. Отказаться же от него — берегиню обидишь. Возьмет в сердцах да и накажет как-нибудь. А наказание, в отличие от подарка, точно плохим окажется.
Однако березка не унималась, перечисляя свои возможности и сетуя на то, что из-за холодного времени года они весьма ограничены.
— А показаться ты мне можешь? — поинтересовался ратник, желая хоть как-то отвлечь неугомонное создание от темы подарков.
«Холодно, — пожаловалась берегиня, но потом решилась, предупредив: — Токмо совсем на чуток, а то замерзну. Ну-ка, закрой глаза и не открывай».
— А если открою? — не удержался от вопроса Любим.
«Тогда зрить меня перестанешь, — предупредила она. — Истинный мой лик лишь иным оком видеть можно, тем, что внутри у тебя. А гляделки твои, — тут она даже фыркнула от сдерживаемого смеха, — они лишь помехой станут».
Ратник закрыл глаза, но, странное дело, продолжал по-прежнему ясно видеть все окружающее, будто они оставались открытыми. Обнаружилось лишь одно существенное различие — рука его лежала не на стволе березы, а на талии обнаженной девушки.
Точно так же, как и та, которую ему довелось увидеть в далеком детстве, имела она длинные распущенные волосы, свешивающиеся чуть ли не до колен. Вот только цвет у них был немножечко иной: не зеленоватый, а скорее серовато-коричневый, да еще в двух местах отчетливо поблескивали ослепительно-белые пряди, бросаясь в глаза своей мертвенной сединой.
— А это у тебя отчего? — протянул Любим руку к одной из них.
— Срубить хотели, — беспечно сообщила девушка. — Первый раз давно еще. Я тогда вовсе маленькой была. Перепугалась ужасть как. А последний об эту пору. — Она недовольно фыркнула. — Будто мало им для костра тех, что уже и так померли. — И, сверкнув на Любима своими огромными глазищами, состоящими, казалось, из сплошного зеленого зрачка, игриво поинтересовалась: — Как я тебе, по нраву ли?
— Хороша, — восхищенно шепнул ратник, любуясь девушкой.
В самом деле, ее юное очарование не омрачал ни один мало-мальски крохотный изъян. Даже несколько тоненьких, еле заметных шрамиков, видневшихся на белоснежном теле чуть пониже левой девичьей груди, ничуть не портили общей картины идеальной красы.
— А это откуда же? — полюбопытствовал он, не прикасаясь (кощунство!), а лишь поднося палец поближе и указывая им на шрамики.
— То о прошлое лето крови моей усталый путник отведал, — спокойно пояснила она. — Да он с умом, бережно. Ежели бы чуток поболе времени было, ты бы их и вовсе не заприметил. На мне хорошо все затягивается, — похвалилась она и лукаво осведомилась: — Хороша, говоришь? А в женки меня бы взял?
— Такую красоту не в нашем селище держать надобно, — покачал головой восхищенный девушкой Любим. — Тебя бы в град стольный, в терем княжой.
— Ишь ты, вывернулся, — одобрительно хмыкнула берегиня и заулыбалась. — А я, кажись, поняла, что тебе в дар надобно. С ним и ты, ежели восхочешь, свой терем в граде выстроишь. Токмо ты уж тогда и меня не забудь — в гости зайди непременно. Договорились?
— Согласен, — кивнул тоже заулыбавшийся ратник. — Как терем в стольной Рязани срублю да деда с бабкой туда перевезу, сразу к тебе и примчусь.
— Смотри, я ждать буду, — предупредила девушка. — Но гляди, чтоб окромя бабки с дедом никого более с собой не звал, а то знаю я вас.
Почему-то Любиму тут же вспомнилась Берестяница, грустно глядевшая на него при расставании и не отводящая глаз все то время, пока они нетерпеливо топтались возле двора тиуна. Будто ожидала, что скажет ей Любим при расставании что-то обнадеживающее… И так печально стояла она, зябко обхватив саму себя полными крепкими руками с большими, не по-девичьи широкими натруженными ладонями, что будущий воин не удержался и помахал ей на прощание рукой. Словно намекнул, что не напрасно это ее ожидание. Всего один жест он себе позволил, но девушке для радости хватило и его. И еще долго-долго стояла она, махая в ответ рукой, даже когда последний из березовских парней давным-давно скрылся за крутым косогором.
— Вот-вот, — посуровела лицом берегиня. — А то ишь, имечко себе выбрала. Прямо как мы.
— А ты что же, — опешил Любим, поняв, кого именно имеет в виду девушка, — у всех людей можешь мысли читать? И как далече — отсель и до самой Рязани?
— Да нет, — пожала плечами она. — Коли человек с открытой душой, то могу его ажно на десяток-другой ваших саженей услыхать. А ежели таится, лишь с двух-трех разберу, чего у него там в голове шевелится. Такие же, как ты, — вовсе редкость. Думаешь, не ведомо мне, яко ты мою сестрицу от лютой смерти спас. Малой ить был, ан возмог измыслить. Если б не та встреча, ты мой глас нипочем бы не услыхал.
— А она тоже такая, как ты? — поинтересовался ратник.
