Почти дословно повторенная Любимом вслух мысль купца о ничтожной потере, да еще с конкретным указанием точной суммы, окончательно убедила торгаша, тем более что расплата предстояла только после того, как ратник сдержит обещание. Получалось, риска никакого, и он, весело тряхнув головой, заявил:
— Отбирай все, на что глаз положил. Я енто до завтрева отложу, чтоб никто иной не прикупил. Но гляди, чтоб без обману!
— Обмана не будет, — ответил довольный Любим, поочередно тыкая пальцем в понравившиеся ему вещицы, а перед самым уходом еще раз посоветовал торговцу: — Токмо ты и сам посмелее будь, а то все мое ведовство попусту разлетится.
Вот так ему удалось сохранить полугривну, обещанную по весне, да еще и приобрести товару чуть ли не на полторы — купец тоже честно сдержал свое слово. Вдобавок при расчете он в качестве подарка вручил ратнику еще один нарядный платок и пару ярких лент. Видать, вдовушка оказалась чудо как хороша в постели.
А еще через неделю Любим уже не просто освоился с новым даром, но и научился усилием воли как бы гасить звуки и голоса, добившись того, чтобы в его ушах отчетливо звучала лишь мысль человека, на кого смотрит сам Любим и кого он хотел бы услышать. Остальные же доносились до него приглушенным шепотом, почти не досаждая ему.
К тому времени новоявленный телепат успел дорасти до полусотника, возглавив пять десятков парней из тех, кого они обучали в Переяславле. Впрочем, его сметливость, добросовестность и расторопность и без того импонировали Пелею. Умение же Любима угадать невысказанные пожелания полусотника послужило просто довеском ко всем имеющимся достоинствам березовского парня.
А когда рать из Переяславля Рязанского, после присоединения к ней зарайцев и ростиславцев насчитывающая около полутора тысяч человек, вышла в поход, держа путь на Коломну, Любим ходил уже в помощниках Пелея, командовавшего почти полутысячей воев.
Сразу после бескровной победы над Ингварем Константин с частью своей дружины и лучшими ратниками из пешего ополчения совершил солидный вояж по всей северо-западной окраине Рязанского княжества.
Дел было много. Помимо установки в каждом городе своих гарнизонов необходимо было еще и заниматься обучением молодого пополнения. С этой целью с Константином поехали лучшие полусотники и сотники, уже успевшие зарекомендовать себя с самой положительной стороны в октябре — ноябре.
Тех, кто был постарше, рязанский князь распорядился отпустить только по одной простой причине — народу слишком много, а хороших педагогов нехватка. К тому же и без того возникла масса трудностей как с размещением, так и с вооружением новобранцев. Да и ни к чему было столь сильно разжижать основное ядро. Непомерно увеличивать количество за счет качества — последнее дело. И без того предстояло сколотить в приличное войско еще не меньше полутора тысяч ратников, причем в крайне ограниченные сроки. На все про все Константин после недолгого раздумья положил от силы два месяца — на больший срок рассчитывать было просто опасно.
Но вначале предстоял краткий марш-бросок назад в Рязань. Необходимо было экстренно направить посольства ко всем соседям. Самое представительное должно было выехать во Владимиро-Суздальскую землю, к тезке рязанского князя, поскольку именно к нему, скорее всего, обратится за помощью юный Ингварь. Возглавить его Константин доверил боярину Хвощу.
Задач перед ним стояло несколько. Первоочередная — заключить что-то типа договора о дружбе и военной помощи. При этом Хвощу было строго-настрого указано, что все речи о неравенстве договаривающихся сторон и о том, что рязанский князь в грамотах к владимирскому должен величать себя сыном, сыновцем или младшим братом, надо пресекать на корню.
— Рязань ни под кем никогда не ходила и ходить не будет, — сурово заявил он боярину, на что тот согласно кивнул, радуясь в душе, что не придется унижаться и лебезить перед надменными владимирцами и ростовчанами. — Если же такой договор заключить не удастся, то надо попытаться составить ряд поскромнее. Ну, скажем, хотя бы о ненападении, но тоже на равных правах для обеих сторон. Для нас на первые несколько лет и это будет благом, — продолжал князь инструктировать Хвоща. — Но если ты и такого ряда заключить не сумеешь, то тогда самое простое — оставь человечка или парочку, чтобы могли выведать о рати — когда она выходит, кто поведет и куда. И пусть он сразу незамедлительно скачет в Рязань.
Хвощ задумчиво поскреб в затылке.
— Приметить могут, — протянул он.
— А ты близ себя его не держи — пусть он у купца какого-нибудь в пособниках будет.
— Молодого, стало быть, надобно, — принялся рассуждать боярин. — Молодого, да из смекалистых. Да на вид чтоб простецом смотрелся, душа нараспашку. Опять же он должон еще и быть…
