«Ага, — вновь зазвучал голос Пелея в голове Любима. — Стало быть, мы тебя, голубок, и поставим ноне в дозор»…
Прошла всего неделя, и дар берегини вновь пригодился. Получив выданные в счет обещанного полугривенки, почти все из березовского десятка, кто был свободен от службы, потянулись на городской торг. На нем Любим и приглядел у шустрого купчишки сразу все, что хотел приобрести в качестве подарков для своих домашних.
У молодого торговца на прилавке в изобилии лежали и нарядные разноцветные платки, и колты, заманчиво поблескивающие еле видимой золотой нитью, витиевато сплетенной в замысловатый узор, и очелье с красивыми аграфами[65], нарядно сверкающими от лучиков скупого на ласку декабрьского солнышка.
От самого дорогого, с золотом да каменьями, Любим отошел сразу, тяжело вздохнув и успокоив себя мыслью, что когда-нибудь вернется, коли сама берегиня ему пообещала привольную жизнь в роскошном тереме в стольной Рязани. Но были там товары и подешевле, хотя и стоившие все равно достаточно дорого.
Он выбрал для деда теплый кожушок, для бабки — нарядный расшитый повойник вместе с убрусом, а для Смарагды и Берестяницы — по венцу[66]. Потом мысленно подсчитал, во сколько это ему обойдется, и пришел к выводу, что сможет приобрести меньше половины. Цельную гривну с добрым десятком кун в придачу ему ныне не заплатить. Разве что призанять у своих, а опосля, как вторую половину выплатят, отдать. Но все равно — еще десяток кун взять неоткуда.
Но тут его внимание привлекли игривые мысли купца, который откровенно млел, глядя на миловидную горожанку, стоящую чуть поодаль от Любима. Ратник даже раскраснелся от тех поз, которые живописало воображение торговца, не обращавшего на воина ни малейшего внимания. По его мнению, пеший ополченец — это отнюдь не дружинник, и если в его калите не свистит ветер, то лишь по причине отсутствия самой калиты.
Женщина, скромно выбирающая для себя нарядную рубаху[67], как уловил Любим, будучи вдовой и тяжело перенося вынужденное воздержание, сама была бы не против и отнюдь не отвергла бы притязания дородного, но в самом соку мужика.
«Ну скоро он, что ли, начнет-то? — бродила у нее в голове нетерпеливая мысль. — Иззябла совсем. Видать, и ноне ужо не насмелится. Робеет, поди. Ладно, завтра сызнова подойду. Авось тогда у лавки покупателей будет поменьше — глядишь, и насмелится…»
Она недовольно оглянулась на Любима как на одну из возможных помех в сорвавшейся затее и раздраженно заявила купцу:
— Не баской товар-то у тебя. Так, лежит себе, а в душу не глядит. На днях загляну, можа, ишшо чем порадуешь.
С тем и ушла. Купец долго смотрел ей вслед, досадуя на свою нерешительность, после чего обратился к ратнику:
— Ежели возьмешь все, что присмотрел, то от названной цены с пяток кун скину. А хошь, за гривну все отдам?
— Мешаю? — понимающе осведомился Любим. Купец замялся, а ратник равнодушным тоном продолжил: — Оно, конечно, тут и торг не в торг, коли в голове совсем иные думки блукают.
— А тебе ведомы мои думки? — недовольно буркнул купец, который и впрямь был далек мыслями и от своего товара, и от гривен, и от возможной прибыли.
— У нашего князя Константина, — пояснил Любим, — кажный ратник не токмо мечом махать да из лука стрелять обучен. Ведомо многим из нас, кто не ленился тайное знание постигать, и ведовство, и приворот, и прочую мудреность. Хошь, поведаю, на что у тебя думы греховные в пост устремлены?
И такая уверенность была в этом вопросе, что купец замялся, не желая открытого обнародования своего блудодейства, пусть пока лишь в мыслях, предложив вместо этого Любиму сказать, что, к примеру, думала только что отошедшая от его прилавка женщина. Ратник поначалу решил было ответить откровенно, но передумал и поступил чуточку иначе.
— А давай я еще лучше сделаю. Сотворю так, что завтра она сызнова к тебе подойдет, — предложил он, щедро пообещав: — И не токмо подойдет, но и, ежели ты малость посмелее будешь, согласится на все, что ты ей ни предложишь.
— Неужто и впрямь сумеешь? — изумленно воззрился на Любима распалившийся от похоти купец.
— А то, — последовал горделивый ответ воина. — Я еще и не такое могу.
— А что взамен возьмешь? — поинтересовался торгаш.
— Да вот все, что я выбрал, отдай. — Но, заметив, как сразу посуровел лик продавца, торопливо добавил: — Вовсе задарма — негоже доброго человека разорять, а ежели за… полгривны отдашь, так ты лишь малый убыток понесешь. Так что, по рукам?
«А ведь вой истинно речет, — мелькнуло в голове у купца, и эта мысль тут же эхом отозвалась в голове ратника. — Ну с пяток кун, не более, я на этом потеряю, зато… Погоди-ка, да не лжу ли ловко скрученну ентот молодец мне тут навертел?»
Торговец подозрительно уставился на Любима, лихорадочно размышляя, как ему лучше поступить.
— Да ты не боись, — уверенно заявил ратник. — Да и не потеряешь ты ентот пяток кун, ежели я брехуном окажусь, потому как поначалу я свое дело сделаю, а уж опосля ты мне все это продашь. Так что, по рукам? — вновь предложил он.
