— А что, — тряхнул головой князь. — Может, и впрямь получится. Значит, так и решим. Я собирался отправить в Ростов посольство, вот ты с ним и езжай. Хотя погоди-ка. Если Константин Всеволодович болеет, то кроме редких рукописей, надо бы ему… Ты вот что, — решительно изменил он планы, — завтра вечером давай-ка вместе с Хвощом, который главный посол, ко мне. Заодно скоординируем ваши действия, да я еще расспрошу боярина кое о чем. — И он довольно хмыкнул, посулив: — Будем давить на моего тезку и естеством, и… колдовством.
Священник опешил, почти испуганно уставившись на князя.
— Ка-ким колдовством? — с легкой запинкой выдавил он из себя.
— Шучу я, отче, — пояснил Константин. — Мы моего ростовского тезку только малость подлечим, вот и все. Думаю, тогда он еще добрее станет.
— А мы с тобой когда в Переяславль? — уточнил Вячеслав. — Послезавтра?
— Да нет, — внес последнюю коррективу Константин. — Теперь уже через пару дней, авось не горит. Сам же мне дал мудрый совет насчет орденов с медалями, и тут же в кусты? Не получится. Будешь завтра вместе со мной разрабатывать названия, статус, внешний вид и все остальное. День думаем, обсуждаем, еще день доводим до ума, затем… Кстати, скажи мне, как художник художнику, — ты рисовать умеешь?
— Точка, точка, два крючочка… — честно пояснил Вячеслав пределы своего таланта живописца.
— Понятно, — кивнул Константин. — Ладно, напряжем владыку Арсения, чтобы он нам нашел хорошего богомаза, кое-как доведем рисунки до ума, сплавим все нашему Эдисону, а уж тогда поедем.
— Как повелишь, княже, — вздохнул Вячеслав, изображая самую что ни на есть покорность.
Увы, но опасения рязанского князя полностью оправдались. Опоздавший Хвощ при всем своем желании уже не мог произвести благоприятного впечатления на великого владимирского князя Константина Всеволодовича. Дело в том, что уже при их первой беседе присутствовал брат владимирского князя Ярослав, прибывший из своего Переяславля-Залесского за три дня до появления в Ростове рязанского посольства. И прибыл он не столько на именины своего племянника Василько, на которые, собственно говоря, и пригласил его старший брат, сколько посмотреть, как будет реагировать Константин Всеволодович на просьбу юного Ингваря о помощи.
Накануне князь-изгой уже успел переговорить с Константином, живописуя все обиды и подробно рассказав о тех унизительных условиях, которые выставил ему во время переговоров его двухродный стрый. К ним присовокупились и те ужасы, что поведал владимирскому князю боярин Онуфрий. Надо ли говорить, насколько горячо принял к сердцу убийство малолетних княжичей Константин, особенно учитывая, что он сам имел трех маленьких сыновей, из коих даже старшему, Василько, едва исполнилось восемь лет, а самый младший, Владимир, не достиг и четырех.
Потому великий князь ныне хоть и слушал боярина Хвоща, не перебивая его, то есть со всем вежеством, однако скорее лишь изображал внимание, поскольку мысли его то и дело возвращались к своим сыновьям, и он то и дело зябко ежился, сидя в своем широком креслице.
Правда, Хвощ, поднаторевший в прелестных речах, невзирая на это, почти сумел добиться своей цели, выкладывая факт за фактом и доказывая непричастность рязанского князя ни к убийствам под Исадами, ни к расправам над малолетними княжичами. С последним особенно приходилось попотеть, ведь если исходить из хронологии событий, то получалось, что вначале Константин сел на рязанский стол, а спустя несколько дней произошло убийство детей Кир-Михаила, а затем в Пронске, когда старший из княжичей «случайно» угорел в баньке.
Однако боярин благодаря предварительной подготовке, причем отнюдь не хуля и никого не обвиняя во лжи, а только оперируя датами смертей и датой вокняжения на Рязани Константина, сумел доказать, что юный Ингварь попросту несколько спутал. Одно дело — день смерти, и совсем другое — день, когда весть об этой трагедии долетела до Переяславля Рязанского. Хвощ позволил себе только один ироничный пассаж, заметив, что Ингварь мог узнать о гибели того же Федора Юрьевича лишь в декабре, но это вовсе не означает, что княжича надо заново хоронить, в то время как по нему давно справили сороковины.
По счастью, великий владимирский князь логику понимал и уважал, поэтому слушал внимательно, все сопоставляя, и в конце полностью согласился с доводами боярина. По всему выходило, что убийцы детей посланы князем Глебом, после чего Хвощ смело протянул логическую цепочку к их отцам. Почему Глебу понадобилось убивать детей? Да потому, что именно он был братоубийцей и вполне естественно опасался мести за них со стороны сыновей, ибо божья правда рано или поздно все равно бы вышла наружу. И против этого старший из Всеволодовичей тоже ни разу не возразил, только согласно кивнул головой.
