А вот у самого Ингваря на душе скребли кошки. Скребли, невзирая на более чем двукратный численный перевес в живой силе — и это по самым скромным подсчетам, а скорее всего, трехкратный; несмотря на то что руководили ратью испытанные в многочисленных боях и весьма умудренные воеводы, а во главе ее ехал Ярослав Всеволодович. И был князь-изгой куда мрачнее всех остальных владимирских князей, которые выглядели беззаботными и веселыми.
Впрочем, оно и понятно, ведь никто, кроме него, не видел пеший строй ратников рязанского князя, грозный в своей неодолимой монолитности. И днем и ночью звучал в его ушах ровный, все учащающий свой неудержимый ритм бой бубнов и барабанов, пророчащих разрушение и гибель всему живому. И пусть пока ничто не предвещало беды, но Ингварь сердцем чувствовал ее приближение, и чувство это все более росло по мере того, как они подходили к рубежам Рязанского княжества, приближаясь к Коломне.
Подошли их рати к граду, как Ярослав и планировал, скрытно, где-то за час до рассвета. Правда, ради этого пришлось не спать всю ночь, но оно того стоило. Однако, невзирая на темноту, в город ворваться все равно не удалось. Судя по всему, их ждали. Реальным подтверждением тому были бдительные часовые на стенах и у наглухо запертых ворот, а также начисто опустевшие посады, в которых удалось отыскать лишь с десяток древних стариков, не желавших покидать родную избу даже под страхом смерти.
Ярослав поморщился. Был бы то какой иной град, не колеблясь приказал бы его обойти и попробовал выйти на Оку, а далее на Переяславль Рязанский. Там, взяв город, передохнул, а затем двинулся берегом главной рязанской реки, по пути запаливая один град за другим, пока не дошел бы до стольной Рязани или не встретился с выставленным князем Константином войском.
Дальнейшее виделось тоже простым и ясным — как только удастся вытащить Константина в чистое поле, разметать его войско, а столицу сжечь. Ярослав хорошо помнил свою обиду на рязанских жителей, которую они ему причинили за время его недолгого, всего несколько месяцев, княжения в этом строптивом юго-восточном княжестве[88].
До сих пор, хоть и прошло почти десять лет, помнился ему тот знобкий холодок, который всякий раз охватывал его, тогда еще семнадцатилетнего юношу, при очередном сообщении о гибели того или иного тиуна, оставленного в рязанских градах его отцом. Да мало того, пропадали и дружинники в самой Рязани. Позже их иной раз находили, но мертвыми. И всякий раз никаких следов неведомых убийц.
А еще к холодку примешивалось тоскливое бессилие, ибо он совершенно не представлял, что тут можно предпринять в ответ и как обезопаситься самому. «Ныне Путяту забили, а там, глядишь, и до меня вскорости доберутся», — поневоле приходило ему на ум, и он до боли стискивал кулаки, ерзая на княжеском стольце и чувствуя, насколько ненадежно под ним деревянное креслице.
Как знать, если бы не то недолгое княжение в Рязани, закончившееся бесславным отъездом вместе с отцовским войском и возвращением в свой град Переяславль, куда отец снова поставил своего сына, он бы, возможно, иначе повел себя и в Великом Новгороде — не так резко, не так бескомпромиссно. Да и не стал бы он с первых же дней правления стравливать меж собой бояр-союзников и бояр-противников, стремясь сразу и до конца извести крамолу.
И правильно тогда поступил его вернувшийся в Рязань батюшка, когда, прислушавшись к сыновним жалобам на строптивость и непокорность местного населения, повелел спалить дотла весь град. Ярослав до сих пор хорошо помнил злорадство, охватившее его при виде зарева гигантского пожара.
Теперь он и сам сможет повторить дело отца. Вот только князь Всеволод вначале приказал всем жителям с женами, детьми и легким скарбом выйти в поле, а уж потом запалил город. Помнится, Ярослав очень сожалел тогда об этой отцовской мягкотелости. Он сам, будь его воля, выводить людишек не стал бы. Пусть сами спасаются из огня, а уж кто не успеет, на то божья воля.
Ныне он уже не тот — слава богу, научился сдержанности. Опять же сказывался опыт, приобретенный в Великом Новгороде. К тому же со своими будущими подданными можно и впрямь вести себя поласковее, чем обычно. Ну хотя бы на первых порах. Пока не привыкнут.
А вот если жители Рязани, как и здесь, в Коломне, порешат боронить город, то тем хуже для них — пусть горят заживо. Хотя лучше бы было вначале все-таки разбить их рати, тогда и они станут куда уступчивее. Что не удалось на Липице с одним Константином, должно получиться под Рязанью с другим — в этом Ярослав ни секунду не сомневался. Непобедимый Удатный остался в Новгороде, да и будь он поближе — все равно не пришел бы на помощь братоубийце.
