Зимой 1218 года произошло, пожалуй, самое первое в XIII веке крупное вооруженное столкновение между Рязанским и Владимиро-Суздальским княжествами. Летописцы в один голос утверждают, что вначале стороны пошли на переговоры, хотя виновниками их срыва называют разных князей. Учитывая злобный и властный характер князя Ярослава Всеволодовича, нам гораздо легче поверить Владимиро-Пименовской летописи, что на самом деле дерзил переяславский князь, не пожелавший прислушаться к голосу разума и будучи убежденным в легкой победе своего войска.
Действительно, рязанцы всегда уступали владимирским полкам, если не считать эпизодического случая с городками Москов и прочими, которые спалил рязанский князь Глеб Ростиславич. Но это лишь единичный эпизод, к тому же было бы смешно гордиться взятием каких-то захудалых городишек, которые по причине своей малости и убогости даже не имели собственного князя, да и ныне остаются всего лишь уездными центрами.
Есть предположение некоторых молодых историков, в частности доктора наук В. Н. Мездрика, видящего в неуступчивости Ярослава сильный психологический мотив. Дескать, ему не давало покоя недавнее поражение от войск старшего брата на Липице, и именно поэтому он хотел реабилитировать свое имя полководца, а также одержать реванш, пусть не над ростовским, так хотя бы над рязанским Константином.
Думается, что эта гипотеза выглядит слишком надуманной. Скорее всего, его неуступчивость была порождена более приземленными, меркантильными интересами. Вероятно, он рассчитывал заполучить в свои руки какую-то часть рязанских земель, в частности ту же Коломну, но тут впервые сказалось преимущество нового пешего строя, который стоял насмерть против значительно превосходящих его численно ополченцев Ярослава, после чего в действие вступил конный резерв Константина, укрытый до поры до времени за воротами Коломны…
Трудно сказать, что было бы, если бы все Всеволодовичи вернулись домой живыми. Скорее всего, это изрядно отрезвило бы их, заставив напрочь отказаться от захватнических целей. Однако вышло так, что из четверых вернулся лишь один Ярослав, и тот серьезно раненный, а надо заметить, что хотя на Руси и не был развит обычай кровной мести, но простить рязанцам такое отказался даже миролюбивый князь Константин, и вскоре из Ростова во все стороны Владимиро-Суздальской земли спешно устремились гонцы с повелением сбирать новое ополчение.
Теперь уже широкомасштабная война с Рязанским княжеством представлялась делом неизбежным и однозначным. Вопрос был только во времени — когда именно она начнется. Но сроки колебались незначительно — от одного месяца до двух, то есть исходя лишь из скорости сбора пешего ополчения…
