Словом, казалось бы, все возможное предпринято и внедрено в жизнь, ан поди ж ты. И чем теперь удоволить своих доблестных полководцев? Орденами и медалями? Увы. Нарисовать их — одно. Это они вместе с Вячеславом и богомазом, присланным владыкой Арсением, уже сделали, беспардонно стащив чуть ли не половину из своих бывших времен — а чего велосипед изобретать, — придумав остальное, так сказать, исходя из реалий нынешнего дня.
Получилась дюжина — семь медалей и пять орденов, правда, у каждого имелось две степени. То есть если медали были почти все серебряные, то ордена предполагалось изготовить и из серебра, и из золота. Названия у всех них были звучные. У медалей — «За отвагу», «Защитнику отчизны», «Меч славы». Две из них, как и ордена, имели степени: «Золотая стрела» и «Серебряная стрела» для лучников и то же самое для арбалетчиков.
Еще две предназначались для гражданских лиц, причем сделать их запланировали тоже двух степеней — серебряной и золотой. Одна из медалей называлась нейтрально — «Ум и польза», а вторая, исключительно для купцов, «Золотая пчела» и «Серебряная пчела».
Названия орденов тоже звучали — заслушаешься. Героя Руси решили не вводить, заменив на «Русский богатырь». Еще один — только для кавалерии — «Быстрота и натиск», третий — для пехоты либо для оборонявших какой-нибудь город и выстоявших осаду — «Крепость и стойкость», а два остальных нейтральные — «Честь и верность» и «Доблесть и мужество».
Дюжина наград означало две дюжины рисунков. Правда, работу богомаза, а следовательно, и труды златокузнецов[96], удалось изрядно облегчить. Для ускорения дела решили реверс[97] для всех наград сделать одинаковым — изображение князя (мало похожее на оригинал, но это так, к слову) во всем своем торжественно-парадном облачении и внизу соответствующая подпись: «Великий Рязанский князь Константин жалует». Ну и номерок с порядковым числом в уголке, дабы никто не смог, к примеру, снять ту же медаль с убитого в бою ратника и напялить себе на грудь. А вот аверс у каждой награды нужно изготавливать свой, индивидуальный, и тут уж сэкономить на рисунках никак не получилось.
Вот только от изображения на бумаге до изготовления — дистанция огромнейших размеров. Тут работы не на один день, даже с учетом того, что было решено применить суперпередовую технологию. В те времена вся Европа на монетных дворах еще продолжала пользоваться пуансонами, то есть маленькими штемпельками (для каждой буквы отдельными), а Минька предложил изготавливать общий маточник[98], на котором целиком вырезалось бы соответствующее изображение. Правда, таким маточником медаль не выдавишь — получится зеркальная ерунда, а изначально делать шиворот-навыворот тяжело, да и образец надлежало сохранить. Поэтому предполагалось использовать его только для изготовления рабочих штемпелей, которыми и будут чеканить награды.
Но как ни старайся, сколько ни упрощай технологии, а любым сокращениям есть определенный предел, и если со всеми работами по изготовлению удастся управиться до лета — уже замечательно. А вот именно сейчас, на сегодняшний день, рот недовольным заткнуть нечем.
Однако откровенный разговор все равно был необходим, и, собрав всех якобы для обсуждения дел на ближайший год, а также пригласив отца Николая для усиления «группы поддержки», Константин решил не тянуть время и сразу взять быка за рога, задав в лоб один-единственный вопрос: в чем дело? Звучал он, конечно, далеко не так прямолинейно, но по своей сути сводился именно к этому.
Тысяцкие с сотниками замялись, но один из них все-таки отважился на выступление. Был это Афонька-лучник.
— Я, княже, долги речи вести не обвычен, — без обиняков начал он. — Одначе вот како мыслю. Были у тебя в Ожске бояре. Под Исадами все они к князю Глебу переметнулись, и не стало у тебя их, окромя старого Ратьши, к коему опосля еще и Хвощ прибавился, то исть двое бояр. Ноне у тебя вся Рязань и прочие землицы под руцею. Един Переяславль был Ингварев, да ищо пяток градов. Теперь и они твоими стали. Из прежних Глебовых бояр ты одного Хвоща оставил да молодого Коловрата. То тебе виднее. Выходит, бояр на Рязанской земле токмо трое осталось. Из них Ратьша на ладан дышит, сызнова в своей деревеньке хворает, Хвощ ныне с посольством в Киев укатил, а Коловрат в Чернигов подался. Стало быть, ныне и вовсе нет у нашего князя боле бояр подле него. Гоже ли это? Негоже. А можа, новых избрать не из кого? Да вот же они, те, кто здеся сидит! Чем кажный из нас хужее прежних? Верность проверена, да и силушкой господь не обидел. Кажный в сече с князем Ярославом в первейших был. Нешто не заслужили мы шапки горлатной?[99] А коли что не так рек, так ты прости, княже, бо красно глаголить не обучен. — И Афонька сел.
— А на что тебе шапка горлатная? — осведомился Константин. — Теплее в ней в морозы или от народа почету больше? Что ж, повелю нынче же тебе ее выдать. Носи и гордись — самим князем дадена.
