Дружинники же, как задумывалось князем вместе с Вячеславом, делились на две категории. Одни должны быть учителями и заниматься подготовкой все новых и новых ратников, умножая пешее ополчение. Причем в каждой волости должен быть старший, имеющий при себе маленькую канцелярию со списками военнообязанных и, кроме того, небольшой отрядик из двух десятков дружинников. Его задача — обеспечение процесса учебы будущих ратников всем необходимым, а также он должен точно знать, сколько из обученных может поставить под ружье и где их взять, дабы по прибытии княжеского гонца с соответствующим повелением немедля разослать своих людей для срочного сбора всех подготовленных к строю воев, которые должны прибыть в указанное князем место. Словом, что-то типа военкомов и командиров учебных частей одновременно.
Конная дружина — это своего рода отряд быстрого реагирования. Она всегда начеку и всегда на коне. Для того чтобы отразить мелкий набег, их вполне хватит. Ополчение же для войн, и не просто войн, а для серьезных.
Увы, но Гремислав ударил в самое больное место. Действительно, в иных княжествах Руси была точно такая же войсковая система, разумеется, кроме предварительного обучения простых смердов, но старшие дружинники, которые и ходили в боярах, помимо того что всегда сидели у своего князя на совете, имели свою землю, свои деревеньки, своих людишек и так далее. Константин же, не отказываясь платить за службу, делал это только в серебряном эквиваленте, хотя и щедро, установив полуторную плату. Получалось, что обязанности у людей остались те же, жалованье выросло, зато прав поубавилось…
— И тебе, Константин, тоже хочется в горлатной шапке покрасоваться? — после небольшой паузы поинтересовался князь у своего тезки, выискивая сторонников новой системы оплаты.
— Да на кой ляд она мне? — хмыкнул тот.
— А тебе, Позвизд? — продолжил князь опрос.
— Тебе, княже, виднее, чем своих верных наделить, а самому мне христарадничать зазорно. Отродясь таким не занимался и вперед не стану, — угрюмо отозвался тысяцкий, но тут же уклончиво добавил: — Одначе, ежели сам ее мне вручишь, приму и в ноги поклонюсь, ибо кто ж от почета когда отказывался.
— Пелей?
— А у меня и в этой все девки моими будут, — последовал веселый ответ.
— Женисся, инако запоешь! — выкрикнул с места новоявленный сотник Радунец.
«Ишь ты, — угрюмо подумал Константин. — Всего-то две недели на новой должности, а вместо того, чтобы радоваться чести, которую ему оказали, туда же».
Выручил Пелей, ехидно поинтересовавшись у Радунца:
— Никак голодает твоя Улита? То-то я зрел седмицу назад, яко она вся опухла от глада великаго: что вдоль, что поперек — все едино. Да и детишки тоже все как один на нее смахивают.
— Не голодают — зря не скажу, — пытаясь перекричать смех собравшихся, не сдавался Радунец. — Но за колты, кои я ей подарил, по сей день с рязанскими златокузнецами расплатиться не могу. Это как?
— То, что поведал Радунец, и впрямь негоже, князь, — встал со своего места недавний сотник Стоян.
Сурово было его лицо, и от всей его кряжистой фигуры веяло холодом властной силы. Силы меча. Именно Стоян тогда, после Исад, арестовал Константина и его людей, будучи простым сотником. Именно он доставил пленных в Рязань к своему князю. Но и он же, разобравшись, в чем дело, помог бежать из осажденной Рязани княжичу Святославу вместе с Доброгневой, а узнав, что Глеб умер, первый попросил Константина принять его в дружину.
В надежде, что Стоян поддержит князя, Константин даже решил чуть погодить с его повторной отправкой в степь, откуда он вернулся пару недель назад, дабы дать возможность присутствовать на военном совете и изречь мудрое веское слово, идущее в унисон с княжеским. Однако если первые слова тысяцкого были для Константина как нож в сердце, то потом, прислушавшись, к чему клонит старый вояка, князю оставалось только облегченно вздохнуть.
— Я к своей женке когда приехал — плат яркий подарил, колты и прочее, да и к малым своим тож не с пустыми руками заявился. А ты, сотник, когда княжескую награду опосля битвы получил, половину гривен своих, кои при тебе были, в зернь проиграл — это как? Молчи! — гневно осадил он Радунца, попытавшегося привстать с места, дабы оправдаться. — У иного князя ты бы в гриднях полжизни проходил и токмо в старости в десятники выбился. Да и пращуры твои все за сохой хаживали, а ныне, эва, шапку горлатную ему подавай. Ишь куда себя вознес!
— Я своим уменьем ратным на деле князю доказал, что достоин! Живота не пожалел, егда князю Ярославу прямо в очи дерзкое словцо сказывал! — выкрикнул Радунец.
— Умение есть, верно, и отвага тож при тебе, — согласился Стоян. — Токмо к ним бы умишка поболе — тебе бы совсем другая цена была. Тебе ж, Изибор, тако поведаю: жаден ты больно. Наш княже, аки орел, парит высоко, а зрит еще дале. В его дружине ходить — само по себе почет великий, кой не каждому даден. Вот о чем помыслил бы, а тебе землицу да людишек подавай.
