— Мыслилось мне, вы за отчий край вышли с ворогом биться, да промашку дал — оказывается, за холопами с землицей вы на поле брани пришли, — продолжил отец Николай. — Что ж, все мы люди, потому в сей ошибке особой беды я не зрю. И мнится мне, что того, кто допрежь всего о холопах мыслит, князь наш отпустит из дружины своей, да еще серебра в придачу даст. Иди, добрый человек, в гости торговые али еще куда, и ни к чему тебе быть причастным к нашим делам богоугодным. Верно ли я сказываю? Отпустишь ли? — обратился священник к Константину. — Не станешь карать слабодушного?
— Верно, — кивнул князь. — Слово мое твердо. В том я хоть ныне при всех готов роту на мече дать. И отпущу, и обиды держать не буду, да еще и гривенок отмерю. Коль тысяцкий уходит — поболе, коль сотник — помене, но пустым от себя не отпущу ни одного дружинника. Правда, вернуться уже не выйдет — для таких… бегунков обратно путь закрыт.
Тишина, наступившая после этих слов, была какая-то настороженная, и у Константина появились серьезные опасения, что кое-кто из собравшихся здесь уже прикидывает — что выгоднее. Он огляделся по сторонам и наткнулся на пристальный взгляд Вячеслава, верховного воеводы всего рязанского войска.
Фактически он был им давно, но официально стал им только после битвы под Коломной, на веселом пиру, когда Ратьша под одобрительный гул присутствующих вручил ему свой пернач[101] «на веки вечные». При этом старик строго наказал Вячеславу:
— Воочию узрел я, сколь высоко ты с князем сумел поднять славу рязанских ратей, потому он твой по праву. Верю, что и впредь ты не токмо не дозволишь ей пасть оземь, но еще и приумножишь их величие.
Теперь Вячеслав сочувственно смотрел на Константина, но не как на князя, а как на своего товарища, который попал в затруднительное положение и надо его срочно выручать. Затем он глубоко вздохнул и отчаянно тряхнул головой. Весело улыбнувшись и задорно подмигнув князю, он встал и в мгновение ока преобразился, став уже не властным воеводой, который совсем недавно, в сентябре, до седьмого пота гонял всю дружину, включая будущих учителей пеших ратников, а прежним бесшабашным Славкой, никогда не унывающим и всегда умеющим найти выход.
— А я вот что скажу. — Он окинул всех суровым взором, как и надлежало смотреть набольшему верховному воеводе Рязанского княжества, и громко, торжественно воззвал: — Други мои! Соратники славные! — И, еще раз внимательно оглядев всех, проникновенно продолжил: — Вспомните, что допрежь пеших ратников вам и самим многое постигать довелось. Ну-ка, поведайте мне, хорошо ли я вас учил?
Нестройный, но одобрительный гул голосов тут же засвидетельствовал, что все довольны.
— Не забижал ли? — выждав, пока все утихнут, поинтересовался Вячеслав.
И вновь почти каждый заверил его в том, что все было замечательно.
— Но это лишь одна моя заслуга, — заявил воевода и, подняв вверх левую руку, неторопливо загнул один палец. — Думаю, князь не даст соврать, что всех их, ежели посчитать, у меня куда больше. В том, что вои наши незамеченными обошли Ингваря, — тоже моя, — продолжал он перечень. — И что именно там, где нам нужно было, мы его окружили, снова я постарался. А кто всего с двумя сотнями Переяславль Рязанский взял? И здесь я молодец. А кто под Коломной рвы всех заставил копать, хотя ты, Радунец, как мне помнится, изрядно против того ворчал? Вновь я. — И Вячеслав, торжествующе потрясая сжатым кулаком, осведомился: — Так что, гожусь я для вас, как пример для подражания?
Вновь загудели, причем каждый норовил не просто высказаться, что годится, но и объяснить почему.
— Благодарствую на добром слове, народ честной, — слегка склонил голову Вячеслав и, выпрямившись, продолжил: — Тогда вопрошу я славного тысяцкого Изибора: кто большей награды заслуживает от князя, я или он?
— Да кто ж спорит, — развел руками тот. — Знамо, ты. Ибо набольший ты у нас, и все мы под тобой ходим, а выше токмо един князь Константин.
— Хорошо, — важно кивнул Вячеслав. — Стало быть, кому первому надлежит награду просить у князя Константина?
— Тебе, тебе, — раздалось со всех сторон.
— Все согласны? — поинтересовался воевода.
— Тут перечить не в чем. Справедливо ты все сказываешь, — ответил за всех Изибор.
— Ну а раз так, то ждите, когда я первым к князю за своей наградой подойду, а уж после того, как он мне даст все, что я у него попрошу, тогда лишь ваш черед и настанет. А пока я не подошел и не попросил — и вам соваться нечего, ибо аз есмь пример для подражания, как вы все подтвердили, а потому более, чем я, вам, стало быть, просить у князя не след.
— То исть ето как? — не понял Радунец.
— А так, — пояснил ухмыльнувшийся Стоян. — Пока наш Вячеслав-воевода молчит, то и тебе язык придержать потребно.
— А ты когда ж свое слово князю обскажешь? Можа, прямо чичас, а мы обождем, — предложил Афонька-лучник.
— Ишь ты какой прыткий, — хмыкнул Славка и пожаловался: — Продешевить боюсь. Ну как попрошу, да мало. Так что лучше еще подумаю. Как следует.
— И сколь же ты мыслить будешь? — буркнул все уже понявший Гремислав.
