– Девяносто лет, – сказал огир натянуто. – Еще десять лет, и я смогу обращаться к Пню. Думаю, старейшины должны были бы позволить мне высказаться, когда решали, можно ли мне уходить или нет. Но они всегда беспокоятся о любом, любого возраста, собирающемся во Внешний мир. Вы, люди, так торопливы и опрометчивы, так сумасбродны. – Он моргнул и коротко поклонился. – Прошу простить меня. Мне не следовало говорить это. Но вы все время воюете, даже когда в этом нет нужды.
– Все верно, – сказал Ранд. Он по-прежнему пытался постичь возраст Лойала. Старше старика Кенна Буйе и все-таки не настолько взрослый, чтобы… Ранд опустился на один из стульев с высокой спинкой. Лойал осторожно уселся на другой, рассчитанный на двух человек, с трудом на нем уместившись. Сидя, он все равно оставался в рост большинства мужчин. – По крайней мере, они позволили вам уйти.
Лойал уставился в пол, морща нос и потирая его толстым пальцем.
– Ну, что до этого… Понимаете, Пень совещался не очень долго, меньше года, но из услышанного я уяснил, что к тому времени, как они придут к решению, я буду достаточно стар, чтобы уйти без их позволения. Боюсь, они скажут, что я приделал слишком длинное топорище к своему топору, но я просто… взял и ушел. Старейшины всегда говорили, что у меня слишком горячая голова, и, боюсь, своим уходом я доказал их правоту. Интересно, они уже поняли, что я ушел, или еще нет? Но я должен был уйти.
Ранд прикусил губу, чтобы не рассмеяться. Если Лойал – огир с горячей головой, можно представить, каковы большинство огиров. Совещались не очень долго, меньше года? Мастер ал’Вир наверняка изумленно покачал бы головой; собрание Совета деревни, которое длится полдня, заставило бы каждого, даже Харала Лухана, то и дело вскакивать с места. Волна тоски по дому накатила на Ранда, заставив его тяжело вздохнуть при воспоминаниях о Тэме, об Эгвейн, о «Винном ручье», о Бэл Тайне на Лужайке в прежние, более счастливые дни. Ранд с трудом отогнал их.
– Если вы не против, можно мне спросить, – сказал Ранд, прочистив горло, – почему вы захотели уйти… э-э, во Внешний мир так сильно? Будь моя воля, я сам никогда не уходил бы из дома.
– Почему? Ну, чтобы посмотреть на мир, – сказал Лойал так, словно бы вещи очевиднее на свете не было. – Я читал книги, рассказы разных путешественников и загорелся желанием посмотреть на все это, а не только читать об этом. – Его бледные глаза засветились, а уши встали торчком. – Я изучил каждый отрывок, который смог отыскать о путешествиях, о Путях, об обычаях в землях людей и о городах, что мы построили для людей после Разлома Мира. И чем больше читал, тем яснее понимал, что я должен уйти во Внешний мир, пойти к тем краям, где мы были, и должен сам увидеть рощи.
Ранд заморгал:
– Рощи?
– Да, рощи. Деревья. Всего несколько, конечно, Великих Деревьев, вознесшихся ввысь, к небу, которые хранят память о свежести и прохладе стеддинга. – Он подался вперед, разводя руками, стул под ним застонал, в одной руке он по-прежнему держал книгу. Глаза Лойала засверкали еще ярче, а уши взволнованно подрагивали. – По большей части они воспользовались местными деревьями той страны. Нельзя заставить землю пойти против самой себя. Это ненадолго, земля обязательно восстанет против такого с ней обращения. Нужно приспособить мечты к местности, а не приспосабливать местность к мечтам. В каждой роще было посажено дерево, которое прижилось бы и буйно разрослось только в определенном месте, каждое в равновесии с рядом стоящими, каждое дополняет других, для наилучшего роста, естественно, но для того также, чтобы гармоничное их сочетание радовало глаз и песней звучало в душе. Ах, книги рассказывали о рощах, которые заставляли старейшин плакать и смеяться одновременно, о рощах, которые навсегда остаются в нашей памяти зелеными.
– А как же города? – спросил Ранд. Лойал недоумевающе взглянул на него. – Города. Города, которые строили огиры. Здешний, например. Кэймлин. Разве не огиры построили Кэймлин? Сказания утверждают, что именно они.
– Работа с камнем… – Пожатие массивных плеч. – Это просто нечто такое, чему мы научились в годы после Разлома, во время изгнания, когда все еще пытались вновь отыскать стеддинги. Красиво, но, по-моему, это не настоящее. Сколько ни старайся, – а я читал, что огиры, которые строили города, и в самом деле старались это сделать, – камень оживить нельзя. Некоторые из нас до сих пор работают с камнем, но лишь потому, что люди со своими войнами так часто повреждают здания… Горсточка огиров была в… э… Кайриэне, как он называется теперь… когда я там проходил. Они были из другого стеддинга, по счастью, поэтому обо мне они не знали, но все равно отнеслись ко мне с подозрением: почему я, такой молодой, – один во Внешнем мире? Думаю, вряд ли у меня имелись причины там задерживаться. В любом случае, как вы понимаете, работа с камнем – это всего-навсего то, что навязано нам сплетением Узора; рощи же явились из сердца.
Ранд покачал головой. Половина сказаний, с которыми он вырос, были, оказывается, перевернуты с ног на голову.
