– Я и не знал, что огиры верят в Узор, Лойал.
– Разумеется, мы верим. Колесо Времени плетет Узор эпохи, и жизни – это те нити, которые оно ткет. Никто не в силах сказать ни того, как нить его собственной жизни будет вплетена в Узор, ни того, как будет вплетена в Узор нить народа. Узор привел нас к Разлому Мира, и к изгнанию, и к камню, и к тоске, и в конечном итоге, прежде чем мы умрем, приведет нас обратно в стеддинг. Иногда мне кажется, что вы, люди, живете так, как живете, по той причине, что ваши нити коротки. Они должны выскакивать из плетения. Ох, ну вот опять я сморозил не подумав. Старейшины говорят, что вам, людям, не нравится, когда вам напоминают, как короток ваш век. Надеюсь, я ничем не задел ваши чувства.
Ранд рассмеялся и замотал головой:
– Вовсе нет! Наверное, интересно жить долго, как вы, но я никогда об этом не задумывался. По-моему, если я проживу столько же, сколько старый Кенн Буйе, этого хватит любому.
– Он очень старый человек?
Ранд только лишь кивнул. Вряд ли стоит объяснять, что старый Кенн Буйе не так долго прожил на свете, как Лойал.
– Да, – сказал Лойал, – должно быть, у вас, у людей, короткие жизни, но вы так по-разному поступаете с ними, все время суетясь, всегда такие торопливые. И у вас есть для свершений целый мир. А мы, огиры, привязаны к своим стеддингам.
– Вы во Внешнем мире.
– На время, Ранд. Но в конце концов я должен вернуться. Этот мир – ваш, ваш и вашего рода. Стеддинг – мой. Слишком много суеты во Внешнем мире. И так многое отличается от того, о чем я читал.
– Ну, все ведь за годы меняется. Кое-что, во всяком случае.
– Кое-что? Доброй половины городов, о которых я читал, больше нет, а большая часть уцелевших известна под иными названиями. Возьмите Кайриэн. Подлинное название города – Ал’кайр’раиеналлен. Холм Золотого Рассвета. Они его даже не помнят, хотя на их знаменах восходящее солнце.
А роща там… Сомневаюсь, чтобы после Троллоковых войн за нею ухаживали. Просто-напросто еще один какой-то лес, где рубят дрова. Великие Древа все исчезли, и никто о них не помнит. А здесь? Кэймлин остался Кэймлином, но они позволили городу разрастись через рощу. Вот от этого места, где мы сидим, до центра рощи и четверти мили не будет, – до того места, где должен был быть центр рощи. Ни одного деревца не осталось! Я бывал и в Тире, и в Иллиане. Иные названия, и никаких воспоминаний. Вместо рощи в Тире – пастбище для лошадей, а в Иллиане роща – королевский парк, где король охотится на оленей, и никому не разрешено входить туда без его высочайшего дозволения. Все изменилось, Ранд. Я очень боюсь, что, куда бы я ни пошел, везде найду то же самое. Все рощи сгинули, все воспоминания исчезли, все мечты погибли.
– Вам нельзя отступать от своего, Лойал. Никогда нельзя сдаваться. Если уступить, то это для вас все равно что умереть. – Ранд как можно глубже забился в свое кресло, лицо его заливалось краской. Он ожидал, что огир посмеется над ним, но Лойал только кивнул с серьезным видом.
– Да, именно таков путь вашего рода. – Голос огира изменился, словно он что-то цитировал. – Пока не сгинет Тень, пока не спадет вода, в Тень, оскалив зубы, с последним вздохом бросить вызов, чтобы в Последний день плюнуть в очи Затмевающему Зрение. – Лойал выжидающе склонил косматую голову набок, но Ранд так и не понял, чего ждал от него огир.
Лойал молчал. Прошла минута, потом другая, и длинные брови огира в замешательстве поползли вниз. Но он все ждал, и молчание становилось для Ранда все невыносимей.
– Великие Древа, – наконец произнес он только для того, чтобы разбить эту давящую тишину. – Они похожи на Авендесору?
Лойал резко выпрямился, стул громко заскрипел-завизжал, и Ранду почудилось, что он вот-вот развалится на части.
– Вам лучше знать. Вам и вашему народу.
– Мне? Откуда мне знать?
– Вы разыгрываете меня? Порой вы, Айил, считаете забавными очень и очень странные вещи.
– Что? Я не Айил! Я из Двуречья. И Айилов я никогда раньше не видел!
Лойал покачал головой, а кисточки на ушах поникли.
– Вот видите? Все переменилось, половина того, что я знаю, – бесполезно. Надеюсь, я вас не обидел. Уверен, ваше Двуречье, где бы оно ни находилось, – прекрасный край.
– Кто-то сказал мне, – произнес Ранд, – что некогда оно звалось Манетерен. Я никогда не слышал этого названия, но, может быть, вы…
Уши огира с радостным оживлением встрепенулись.
– Ага! Да, Манетерен! – Кисточки вновь опали. – Там была очень приятная роща. Ваша боль отдается в моем сердце, Ранд ал’Тор. Мы не смогли прийти вовремя.
Лойал поклонился сидя, и Ранд поклонился ему в ответ. Он полагал, что, не ответь он на поклон, Лойал мог бы обидеться, сочтя его по меньшей мере невежей. Ранд гадал, считает ли Лойал, что у человека те же воспоминания, какие, по-видимому, пришли в голову огира. Уголки рта и глаз Лойала были точно опущены вниз, словно бы он разделял боль Рандовой потери, будто разорение Манетерен случилось не две тысячи лет назад и не было известно Ранду лишь по рассказу Морейн.
Чуть погодя Лойал вздохнул.
