Рэнд открыл ладонь, чтобы взглянуть на данную ему монету и чуть не выронил ее от изумления. Чеканный рельеф с женщиной, держащей язык пламени на открытой
ладони, был ему незнаком, но он часто смотрел, как Бран аль'Вир взвешивал монеты, что привозили купцы из дюжин различных земель, и таким образом мог судить
о ее стоимости. На столько серебра можно было где угодно в Двуречье купить хорошую лошадь, и еще бы осталось.
Он взглянул на Мата и увидел то же ошеломленное выражение, что, должно быть, появилось и на его лице. Повернув ладонь с монетой так, чтобы Мат мог ее видеть,
а Эвин нет, он вопросительно поднял бровь. Мат кивнул, и с минуту они смотрели друг на друга с озадаченным удивлением.
-- Что у нее за поручения такие? -- спросил, наконец, Рэнд.
-- Я не знаю, -- твердо сказал Мат, -- да мне и все равно. Да я ее и не потрачу. Даже когда лавка приедет, -- с этими словами он засунул монету к себе
в карман куртки.
Кивнув, Рэнд проделал со своей монетой то же самое. Он не знал, почему именно, но Мат был прав. Нельзя тратить эту монету -- она ведь была от нее. Для
чего еще могло пригодиться серебро, он не знал, но...
-- Как по-вашему, мне мою тоже оставить? -- на лице Эвина отразилась мучительная нерешительность.
-- Ну только если ты хочешь, -- ответил Мат.
-- По-моему она ее тебе дала, чтобы ты ее потратил, -- сказал Рэнд.
Поглядев на монету, Эвин покачал головой и сунул серебряное пенни в карман.
-- Я его сохраню, -- изрек он горестно.
-- Еще же скоморох есть, -- сказал Рэнд, и младший мальчишка оживился.
-- Если он когда-нибудь глаза продерет, -- добавил Мат.
-- Рэнд, -- протянул Эвин, -- ну есть скоморох, или нету?
-- Увидишь, -- ответил со смехом Рэнд. Ясно было, что Эвин не поверит, пока своими глазами не увидит скомороха. -- Рано или поздно он должен спуститься.
Со стороны Тележного Моста донесся гомон, и когда Рэнд увидел, чем он был вызван, то рассмеялся от радости. Толпа деревенских жителей, от седовласых старцев
до младенцев, едва научившихся ходить, сопровождала к мосту высокий, огромный фургон, запряженный упряжкой из восьми лошадей. Снаружи парусинового навеса
фургона, словно грозди винограда, висели мешки и свертки. Наконец-то явился разъезжий лавочник. Чужаки и скоморох, фейерверк и лавочник. Чудесная будет
Масленица. Лучшая из всех.
Глава 3
Лавочник
Под грохот и звон связок кастрюль и сковородок разъезжая лавка, окруженная роем деревенских жителей и прибывших на Празднество хуторян перевалила через
бревенчатый Тележный Мост. Лавочник завернул коней к трактиру. Со всех сторон, не сводя глаз с его тощей фигуры, сидевшей на козлах, к огромному фургону,
чьи колеса были выше человеческого роста, тянулся народ.
Человек, правивший фургоном, был Падан Файн, бледный и худой мужчина с длинными руками и массивным, как клюв, носом. Файн, с его манерой улыбаться и посмеиваться
про себя, точно он знал что-то смешное, чего никто больше не знал, приезжал со своей лавкой в Эмондово Поле каждую весну, насколько помнил Рэнд.
Как только упряжка остановилась, гремя упряжью, дверь трактира распахнулась и появился Деревенский Совет под предводительством мастера аль'Вира и Тэма.
Они шествовали нарочито спокойно, даже Сенн Бью, среди выкриков и гомона остальных, требующих то булавок, то кружев, то книг, то еще чего. Толпа неохотно
расступалась, пропуская их вперед, сразу смыкаясь за ними и не прекращая звать лавочника. Наиболее громко люди требовали новостей.
С точки зрения деревенских жителей чай, иголки и прочее были лишь половиной груза лавки. Второй, не меньшей важности половиной, были новости из внешнего
мира, мира снаружи Двуречья. Иные лавочники просто выкладывали все, что знали, вываливали, точно в кучу мусора, чтобы их больше не тревожили. Из иных каждое
слово приходилось выдавливать, и говорили они неохотно и недружелюбно. Файн же рассказывал новости легко и непринужденно, хотя и в несколько поддразнивающей
манере, и устраивал из рассказа представление вроде скоморошьего. Лавочник любил быть в центре внимания, расхаживая, точно петух-недомерок, любил, чтобы
все на него смотрели. Рэнду внезапно пришло в голову, что Файну может и не понравиться присутствие в деревне настоящего скомороха.
Тщательно привязывая вожжи, лавочник уделял Деревенскому Совету ровно столько же внимания, сколько и толпе вокруг него, то есть почти никакого. Изредка
он кивал головой неизвестно кому, или махал рукой тем, с кем был особо дружен. Хотя близко он ни с кем не дружил -- так, сходить в трактир, хлопнуть по
спине при встрече.
Народ все громче призывал его говорить, но Файн ждал, возясь с различными мелочами на козлах, пока степень напряженности достигнет желаемого уровня. Совет
молчал, сохраняя присущее Совету достоинство, но клубы трубочного дыма, сгущавшиеся над головами, показывали, чего это стоило.
Рэнд и Мат протиснулись в толпу, подбираясь как можно ближе к фургону. Рэнд бы остановился и на полпути, но Мат тащил его вперед до тех пор, пока они не
оказались сразу за спинами Совета.
